Интервью с дочерью Никиты Хрущева Радой Аджубей

doch chruzhheva adzhubei
Семейство Хрущёва → дочь Елена, Никита Сергеевич, сын Сергей, жена Сергея, дочь Рада, Нина Кухарчук, зять Алексей Аджубей.

doch hruzhheva rada adzhubeiСейчас передо мной дочь выдающегося советского государственного и партийного деятеля Никиты Сергеевича Хрущева — Рада Никитична Аджубей. Я смотрю, сейчас вышли 4 тома воспоминаний Никиты Сергеевича, в свое время, это была скандальная книга. Вероятно, здесь не только жизнь Никиты Сергеевича, но и Ваша?

Рада Аджубей. Конечно, безусловно. Большой кусок жизни прошел в этом отрезке. Когда это появилось, это было для меня большое событие, почему? Потому что, если вы войдете в любой книжный магазин, вы увидите, что полки ломятся от мемуаров. Мемуары Никиты Сергеевича было трудно издать книгой. Они были изданы в журнале, но как-то никто не хотел издавать книгой. Поэтому появилась книга — это уже событие.

Никита Сергеевич Хрущев

К.С. Я читал мемуары Никиты Сергеевича. Он довольно мало пишет о семье, а сколько детей было у Никиты Сергеевича?

Р.А. Детей было 5 человек. Моя мама вышла за него, когда он был вдовцом. Он женился очень рано, еще в Донбассе, работая слесарем. Но первая жена рано умерла от тифа в 19 году, совсем молодой.

К.С. Как ее звали?

Р.А. Ее звали Ефросинья Писарева, Фрося. Никита Сергеевич был в это время на фронте, шла гражданская война. Он был политработником в армии. Он приехал в деревню к ее похоронам, застал ее мертвой. И осталось двое детей. Дочка Юлия и сын Леонид. Кончилась война, он продолжал работать в Донбассе. Сначала на партийной работе, потом учился на рабфаке. У него же не было какого-то даже формального образования. И он очень хотел его получить. И так, у него была компания, где он познакомился с моей мамой. А мама туда была прислана, она работала в партийной школе, преподавала политэкономию. Там они познакомились, дальше я родилась, а потом в 30-е годы родились мой брат Сергей и сестра Лена. Так что нас 5 детей, но при этом в семье жило и воспитывалось большее количество детей. В 1939 году моя мама привезла своих родителей, семью брата, в которой было двое детей. Девочка и мальчик из Западной Украины. Когда мы Польшу делили, то ее деревня, населенная украинцами сплошь, отходила к немцам. И вся деревня выехала на Украину. А вот своих родных мама забрала в дом к себе. Потом у нее еще были племянницы, которые тоже жили у нас в семье. И с начала 1943 года сестричкой моей стала моя племянница, дочка старшего сына Леонида, он погиб на фронте, а мать ее была арестована. Она была крошкой тогда, ей было 2 или 3 года. Мама ее взяла в семью, она считала моих родителей — своими, а не бабушкой и дедушкой. До какого-то момента, когда она стала взрослой и вся история ей была рассказана. Так что видите, была всегда куча детей. Но при этом я всегда была посередине. То были старшие дети. Старшая сестра вышла замуж, жила своей семьей. Брат тоже старший. А эти были младше. А я была не совсем маленькая, но почти взрослая.

К.С. Дети из таких высокопоставленных семейств в то время, когда быт строго охранялся НКВД. Как же Вы общались со сверстниками, могли ли вы себе выбирать друзей или это тоже находилось под государственным оком?

Р.А. Ну, конечно, все зависело от семьи, от людей, от главы семьи. Что касается меня, то ведь разные были периоды. Мой отец стал членом Политбюро в 1939 году. До этого мы жили обычной жизнью, никакой охраны, ничего этого не было. Были у меня друзья в детском саду. А потом, хотя у отца и была охрана, я хорошо помню и начальника его охраны, но меня лично это никак не касалось. И в школу со мной никто не ходил. Это было в Киеве, тот период довоенный, когда мы уехали из Москвы в Киев. Я ходила в консерваторию, довольно дальний путь. Я ходила заниматься музыкой, и никто с нами не ходил. Я ходила в парк слушать музыку симфоническую. Так что в этом смысле такого надзора я не помню. Потом началась война, и тоже никакой охраны не было в городе Куйбышеве. Потом, я еще раз хочу сказать. Это разные были уровни. Светлана Сталина или Светлана Молотова, которых я помню по эвакуации по школе, мы в одной школе учились. К Светлане Молотовой всегда в школу приходил чекист, носил за ней портфель, это с усмешкой обсуждали. По иерархии они выше стояли. И потом, может быть, Светлана √ она была больная девочка, у нее было что-то с позвоночником, была специальная парта, может быть, из-за этого. Охранник сидел с ней , дожидался , пока шли уроки , а вот так чтобы ходили за Светланой Сталиной я не помню. Она была старше меня по классам, я не так часто сталкивалась с ней в корридорах, может быть, я этого не видела. А может этого и не было.

К.С. Ну, а учитывая особый социальный уровень в котором Вы существовали, вероятно, у Вас подруги были из того же эшелона?

Р.А. Конечно, кто-то из тех людей, которые с вами живут и существуют. У меня за свою жизнь было не много подруг, но были те , которых я очень любила, до сих пор вспоминаю и дорожу ими. У меня в Киеве была очень близкая подруга √ Неля Корниец. Она и сейчас есть. Отец у нее был председателем министров, мы с ней очень дружили, жили вместе на даче. У нас были общие интересы, мы собирали вместе коллекцию бабочек. Потом, с более ранних времен, у меня были две подружки, которых я бесконечно любила. Верочка Булганина , которую я много лет не видела. Мы с ней перезваниваемся. И Воля Маленкова . Верочка была моложе, а Воля была старше. Вот это были очень близкие мне люди, очень дорогие. А потом, когда я училась в университете у меня тоже была близкая подруга √ Алла Кузнецова, которая вышла замуж за Серго Микояна. Просто она была мне дорога, но она очень рано умерла. А из тех друзей до сегодняшнего дня у меня главным образом остались друзья по Университету, из нашей журналистской группы. До сих пор встречаемся. Хотя старушки, старики — все перемерли. Вот и два , три человека, которых я приобрела через своего мужа, через Алешу.

К.С. Вы назвали такие фамилии √ Корниец, Булганин, Маленков и Кузнецов √ я имею в виду родителей ваших подруг. Корниец √ как его жизнь сложилась? Это был какой год?

Р.А. Это был 1939 год, конец 38-го года. Корниец √ это был тот человек, который пришел на пустое, расчищенное нашим НКВД, пространство, на Украине. А Корниец, как Никита Сергеевич пошутил, он приехал из Полтавы, везя за собой козу. Так он над ним шутил, но, вобщем, хорошо относился. Ну жизнь Леонида Романовича была достаточно безоблачной в политическом плане, он во время войны был членом военного совета. Потом он в Москве был министром хозяйства по заготовкам, что-то такое.

К.С. Три другие фамилии, которые Вы назвали √ они явно не относятся к благополучным.Дело в том, что Кузнецов был расстрелян, Маленков и Микоян в послевоенное время были отстранены от всех постов. Как в этой связи сложились Ваши,отношения с их дочками, Вашими подругами.

Р.А. Дело в том, что касается Маленкова, Булганина и Хрущева, они же работали вместе на уровне МК МГК в довоенное время. Это 1936-й, 37-й, 38-й год, когда Никита Сергеевич еще не уехал на Украину. Булганин был председателем Моссовета, а Маленков тоже какую-то должность занимал в МК. Родители наши тогда были молоды, они дружили, встречались семьями, жили на даче, вернее, это был дом отдыха Моссовета, где мы по воскресеньям жили рядом. У каждого было по комнате или по две. И с Волей и с Верой мы просто дружили, встречались. И с Верочкой у нас были свои интересы. Мы ходили в походы. Волю я тоже очень любила, причем она была постарше лет на 5 и для меня она была такой идеал. А человек она была очень интересный. И вот Вы говорили, что тесный круг общения, так Воля √ она была человек независимый, она ужасно тяготилась, что были какие-то рамки. Она всегда старалась из этих рамок вырваться, не учавствовать. Меня тоже это не подкупало, когда я была уже постарше, училась в университете. Она меня очень опекала. Я же приехала из Киева. Семья жила в Киеве, а я была одна, жила в квартире отца на улице Грановского. У него была постоянная квартира , куда он приезжал в командировку. Дом, где жили многие высокопоставленные люди. Напротив нас жил Булгарин, над нами Маленковы, там же кстати жил Вазнесенский. Воля меня очень опекала, к ним я ездила на дачу в воскресенье, приходила к ней просто поговорить. Она ко мне приходила.

К.С. А Георгий Максимильянович Маленков каким был?

Р.А. Он меня очень любил. Вообще, эта семья была, что — ли моя вторая семья. Особенно, когда я жила хдесь одна. Они меня опекали, в чем — то помогали. Во всяком случае я не чуствовала одиночества, потому что я привыкла жить в большой семье, а очутилась одна, причем такой перелом. Из школы ты попадаешь в Университет, там другая среда.

К.С. Ну и чем это закончилось?

Р.А. Что касается истории с Волей, то она кончилась трагически, потому что с того момента, когда произошел пленум 1957 года, когда были отстранены Булганин и Маленков от должности, мы с ней не виделись. Хотя с братьями со старшими я видилась. Были у меня поползновения позвонить, телефон есть. Приятельница близкая, которая с ней вместе училась, иногда встречает ее, я узнаю через нее как она живет. Мы с ней не видились, и вы знаете, я думаю, что ей это будет не приятно, потому что вся история так развернулась. Ведь у нас как в нашем государстве положено — сегодня тебе низко кланяются, а если что-то произошло тебе наровят плюнуть вслед, фигурально выражаясь. Когда произошел этот пленум и Маленков был отстранен от должности, а он был Председателем Совета министров СССР, в это время Воля вместе со своим мужем тогдашним, — выиграли довольно значимый архитектурный конкурс, который был обьявлен в Киеве, что-то там хотели строить. Конкурс был закрытый, вроде бы все честно, и они выиграли. Они были в Киеве и жили у моей старшей сестры Юли. И вдруг им сообщают, что результаты конкурса отменены. Им сказали, что строительство не состоится. А потом все проходило достаточно драматично. Были обвинения в адрес Маленкова. Они политически разошлись, с моим отцом, рассорились, и Маленков был сослан.

К.С. И Вы больше с ним никогда не виделись?

Р.А. И мы с ним больше не виделись. А что касается Веры Булганиной, ее отец был тоже осужден, но там была другая история, семейная. Николай Александроич фактически ушел из этой семьи, а я поддерживала хорошие отношения с его женой до самых последних дней жизни. Она умерла относительно недавно, лет десять назад. И с Верой мы продолжаем изредка видеться. Она врач, до сих пор работает в каком-то институте. У них не было такого горького чувства по отношению ко мне. Отец и Булганин в последний момент (это был 1964 год), простили, что ли, прошлое. Отец пригласил его в Кремль на какой-то большой прием. Помирились.
Никита Хрущев и Алексей Иванович Аджубей.

К.С. Вы с папой не обсуждали эти отставки?

Р.А. Нет, хотя он знал, что я хожу к Елене Михайловне в гости, интересовался, как они живут. К ним он относился хорошо. А что касается Маленкова, то между ними пробежала такая черная кошка. Я два раза в жизни ссорилась с отцом. Первый раз из-за Маленковых, но это было до Пленума. Он мне как-то резко сказал за столом о Марине Алексеевне Маленковой.Это жена Маленкова — человек яркий очень. Кончила энергетический институт, была директором этого института, потом основала институт техники и естествознания. Она была женщиной волевой, умной, образованной. Он что-то сказал резкое, я сказала:■как ты можешь говорить такие вещи■. Я уже не помню, как это началось, видимо, в это время уже какие-то политические ветры бушевали, но я-то этого не знала. Он на меня повысил голос, я на него повысила. Он сказал:⌠Не знаешь , не говори, все было не так■, — что то в этом духе. Резко возражал.

К.С. А из-за чего второй раз поссорились?

Р.А. А второй раз по поводу генетики. Но это была ссора не политическая. Я долго ругалась, потом хлопнула дверью и сказала, что ноги моей здесь не будет. Потом Алексей иванович меня долго уговаривал.

К.С. Даже так. Это какой год?

Р.А. Наверное 1962-61 год. Я всю жизнь работая в журнале ⌠Наука и жизнь■. Это научно-поппулярный журнал.Мой мир-это Академия наук, ученые, сельскохозяйственники, медицина и биология. И кроме журналистского образования у меня есть и биологическое. Я закончила биофак МГУ. Я люблю это все и даже хотела свернуть из журналистики в биологию, но хотя я закончила факультет биологии заочно и я не ушла из журналистики. Но тем не менее у меня было много друзей и эта та сфера, в которой я занималась в журнале. В ту пору это была не только биологическая, но и политическая проблема долгие годы.

К.С. Вы говорите о Лысенко?

Р.А. Крутилось это вокруг Лысенко, конечно, но у него было вокруг много знакомых, людей с которыми он поддерживал отношения среди академиков, генетиков. Что то напечатали тогда, хромосомы- это была революция, чуть ли не из ЦК нам звонили, но поскольку я во всем присутствовала, все обходилось.А Никита сергеевич поддерживал Лысенко, почему? Во-первых, он очень уважал людей, которые любят и ценят землю, а Лысенко был хороший агроном. Он знал его еще со времен Украины. Он заведовал институтом селекции и генетики в Одессе. При этом он был человеком, который посадил и погубил многих людей, ликвидировал и, что называется, ⌠нормальную генетику■. Но Сталин его прикрывал. А кроме того, у Никиты Сергеевича эта двойственность-шаг вперед , два назад. И где-то там в подсознании было, что Сталин Лысенко уважал. Он ему верил до самого последнего. Ну а ЦК конечно знали, что я в оппозиции, поэтому тот же самый академик кориенко обсуждал со мной эту проблему. Даже Келдыш, который эту проблему знал и все они были против Лысенко. Даже Курчатов, который считался советником Никиты Сергеевича по науке, — и отец его очень уважал, — он вообще уважал творческих людей с образованием, — и даже Курчатов не смог переломить его мнение.

К.С. То есть, он пытался ему обьяснить?

Р.А. Он пытался обьяснить, что так нельзя, но он умер конечно рано. Так что на фоне всего этого мне как то позвонил секретарь ЦК по идеологии Леонид Федорович, мы с ним были знакомы, он говорит:⌠Я хочу Вас порадовать. У нас было заседание очень серьезное, завтра выйдет решение. С генетики будет снято табу.■ Ну я говорю, что спасибо, вы меня действительно порадовали. Это была суббота, вечер, я поехала на дачу к отцу, где жили мои дети. Приезжаю вечером, захожу в дом, там была большая веранда с камином, это лето было. Отец сидит на веранде довольно мрачный. Я здороваюсь и он мне сходу говорит-⌠вот, тебя там в Университете научили всяким штучкам.■ Я оторопела. И он начинает на повышенных тонах говорить. Я какой-то момент слушала, а потом говорю-⌠знаешь что, это не разговор, ты сам ничего не понимаешь■. Ну что-то в этом духе. В этот момент Сергей приехал и Алеша. На это Алеша что-то хотел вякнуть, а он говорит:■А Вы, Алексей Иванович, член ЦК и не имеете право идти в разрез с партией■. А Сергей не член ЦК. Он довольно активно пытался переубедить отца, но ничего не подействовало. Это был длинный разговор. Я хлопнула дверью, села в машину, — я тогда сама ездила за рулем и неделю не приезжала.

К.С. Вот так, вот до чего доходят биологические споры.

Р.А. Мне это было обидно, я понимала, что отец был не прав, но переубедить его в этом отношении было невозможно. И когда его отправили на пенсию, я никогда с ним это не обсуждала. Мне его было жалко. И конец эры Лысенко настал тоько с уходом Хрущева.

К.С. Вернемся теперь к вашим подружкам. Вы говорили об Алле Кузнецовой?

Р.А. Что касается Аллочки, это самая трагическая судьба. Кузнецов во время войны был секретарем Ленинградского горкома и всю войну он жил и работал в Ленинграде, а потом его Сталин забрал в Москву. Когда я в 1947 году приехала учиться в Университет, я познакомилась с Аллой, мы жили с ней в одном доме на Грановском, вернее Кузнецовы жили там же и как то мы с ней очень сдружились. Потом она вышла замуж за Серго Микояна, я была у них дома, мне семья эта очень нравилась. У них тоже была куча детей, Алла была самая старшая. И первый звонок, хотя я не могла тогда это все рассортировать и оценить правильно. Должна была быть свадьба Аллы и Серго и за какое- то время ее отца, Алексея Александровича снимают с должности секретаря ЦК и направляют учиться. Это мимо меня прошло. И должна состояться свадьба на даче Микоянов. А я по выходным дням была на даче Маленковых. И утром, в выходной мне Маленков говорит:⌠Ты собираешься ехать сегодня на свадьбу, не стоит ехать.■ Я говорю: ⌠Ну что Вы, я не могу■ — ⌠Я тебе машину не дам■, ⌠Не дадите машину, я пешком пойду.■ Так вот. И я поехала и была там. И только теперь, через много лет, я это все оценила, осознала. И надо сказать, что этот поступок Микояна, как и многие другие, которые я сама видела, был поступком большого гражданского мужества, потому что, в отличие от меня, — ну кто я такая, а вот Микоян прекрасно знал дальнейший расклад событий┘

К.С. Как Маленков, так и Анастас Иванович Микоян?

Р.А. Как Маленков, так и Анастас Иванович. И по правую руку за столом сидел Кузнецов. За это я Микояна уважаю глубоко. Даже после его смерти. После свадьбы Кузнецова вызвали в ЦК и он уже не вернулся. И потом сын Кузнецова, он был младше Аллы, в этот момент ему было 8-10 лет, и, как потом он рассказывал, как в горбачевские времена он брал архив. И он сестре своей Гале сказал: ⌠Галя, не бери, не читай. Это такой ужас.■ Его зверски мучали и расстреляли. Жену тоже арестовали. И осталась куча детей с бабушкой. Бабушка была паралезована. Алла старшая, за ней сестра Галя, Вера и еще две девочки, усыновленные семьей, племянницы. Я не знаю, предпринимал ли что-то Анастас Иванович, но из Москвы их не выслали, хотя из квартиры выселили, дали какую-то каморку. И Алла долгие годы, и Серго они им помогали, возили продукты, давали деньги. С Аллой мы дружили, были в хороших отношениях до самой ее смерти. В 1958 году из ссылки успела вернуться ее мама, Зинаида Дмитриевна, это очень странное ощущение, я вроде бы понимала, но вопросов никому не задавала. Ни отцу, ни кому. Когда Кузнецов исчез, ну Алла мне все рассказала, что отца нет, ходили в ЦК, спрашивали в чем дело, никто ничего не говорил. Потом арестовали мать, они уже стали спрашивать ходить на Лубянку, там тоже ничего нет. Что-то она мне рассказывала, но не все. А я вопросов не задавала и отцу тем более. Когда умер Сталин, это весна была, на даче.И я отца спросила, теперь можно узнать, что же с Алексеем Александровичем, но он не ответил ничего, а через неделю сказал, не глядя на меня,-⌠Скажи Алле, что Алексея Александровича нет в живых■.

К.С. Давайте перейдем к особому периоду жизни вашего семейства. Я имею ввиду отставку и годы на пенсии. Вы помните дни отставки, как это все происходило?

Р.А. Да, во-первых, надо представлять, что мы с Алешей жили на квартире, а отец в особняке на Ленинских горах. И там жили младшая сестра Лена и Сергей. Мамы в этот момент в Москве не было. Она лечилась вместе с Брежневой. Они вместе ходили пить воду, принимать массаж.

К.С. А она не рассказывала, как она узнала, что происходило?

Р.А. Рассказывала. Она вернулась, когда она услышала, ну это потом. Мне Алеша сказал, что Никита Сергеевич летит в Пицунду, но я не придала значение.
Слева направо:

Никита Хрущев, Сергей Хрущев (сын), Лена (дочь), Рада (дочь), мама Алексея Аджубея, Алексей Аджубей.

К.С. А Алексей Иванович не знал, почему?

Р.А. Нет. Алексей Иванович не знал ничего. Потом говорили, что неужели, вся Москва полна слухов, но ни я, ни Алеша ничего не знали, и ни какие слухи до нас не доходили.

К.С. То есть вы не знали ничего, никакой информации?

Р.А. Нет. В какой-то момент Никита Сергеевич улетел в Пицунду, потом вернулся, сразу уехал в ЦК, и он мне позвонил по вертушке и сказал, что тут идет пленум ЦК, на этом пленуме меня снимут с должности и я прошу, чтобы ты позвонила Алеше и ему сказала, потому что его это тоже коснется.

К.С. Алексей Иванович был главным редактором газеты?

Р.А. В это время он был главным редактором ⌠Известний■, членом ЦК, депутат Верховного Совета и в тот момент был на работе.

К.С. В редакции?

Р.А. В редакции.Я ему позвонила, а вечером мы с ним поехали на Ленинские горы, в особняк. Никита Сергеевич приехал при нас к дому, вместе с ним вышел Микоян, они были в двоем. А мы стояли у крыльца. Сергей, мы с Лешей и Серго Микоян, он жил рядом, в соседнем особняке. Никита сергеевич ни слова не говоря поднялся на крыльцо и ушел в дом, а Микоян на какую-то минуту задеожался и мы его стали спрашивать. Он сказал, что идет тяжелый разговор на Пленуме, что идет разговор об отставке и сказал такую фразу, которая мне запомнилась: что Хрущев забыл, что при социализме тоже бывает борьба за власть. Потом не помню, что было. Я думаю, что мы его особо и не спрашивали. На следующий день продолжался Президиум, и там он подписал заявление, что он просит освободить его по состоянию здоровья и в этот же первый день приехал зав. отделом и с должности сняли моего мужа, он пришел пешком, два человека решились его проводить. Это были сотрудники «Недели». Главный художник Леня Корнилов и еще кто-то. Он пришел домой и пробыл в комнате, читая какие-то статья, романы, целый месяц. Тем не менее, вечером мы с ним поехали в особняк, Никита Сергеевич приехал очень расстроенный, ходил по дорожкам, метался, с ним приехал его врач. Хороший человек, он с ним говорил о том, чего нам не говорил. Я пыталась его успокоить и т.д.

К.С. А не было ожиданий, что его могут посадить, сослать?

Р.А. Были. Никита Сергеевич даже говорил, что могут сослать, арестовать. Трагическое ожидание. Он сидел на даче и просто ожидал. Случилось так, что он должен был поехать в Кремль, с ним хотел говорить Брежнев, но он простудился и не смог поехать и Брежнеап больше не видел.

К.С. В последствии в него были встречи с кем-то из руководства?

Р.А. На том этапе, когда это случилось, это был Косыгин и не помню, кто еще. Никита Сергеевич был после этого разговора очень расстроен.

К.С. И что ему определили на встрече?

Р.А. Разговаривали с ним грубо, Косыгин на него кричал и говорил, что «Вы не знаете, что Вы тут всех довели, всем надоели, вот попробуйте, выйдите на улицу, Вас толпа растерзает».

К.С. И что же ему было определено? В бытовых условиях?

Р.А. Определено, в конечном итоге, не так все плохо, если с чем сравнивать. Он все последние годы жил на даче, есть поселок под Москвой Петрово-дальнее.

К.С. Собственная дача?

Р.А. Нет, откуда. Из собственных дач он маршалов выселил. Так дочь Малиновского осталась без ничего. Там были дачи Заместителя Председателя Министров. И вот там, небольшая дача, построенная в 30-е годы, относительно небольшая, деревянная. Ему дали дачу, машину. Ему сказали: «Вот вы хотели всех пересадить на «Москвичи»» — это была одна из последних его идей, чтобы ликвидоровать личные машины √ «Вы будете ездить на «Москвиче». Дали им шофера, повара, была уборщица на даче и два охранника, которые попеременно сидели на даче, не столько его охранали, сколько надзирали. В воротах кто-то стоял. Домашний арест, конечно. Да, и какую-то пенсию дали, он сказал: «Вот Алеша не работает, давайте я буду какие-то деньги давать». На что муж сказал: «Проживем как-нибудь».

К.С. И вот он переехал с Ниной Петровной на дачу, вы часто там бывли?

Р.А. Да, конечно. Я и Алеша, дети там жили, когда были маленькие. Но мы работали и поэтому могли презжать только в воскресенье. Он был один с мамой.

К.С. И как он себя чуствовал?

Р.А. Какое-то время он был в очень подавленном состоянии. Прежде всего, он ощущал это как предательство. Сейчас все пишут про то время, например, Семичастный: «Мы все боялись, что нас расстреляют, посадят». Я как-то в это не верю. Максимум, что отец мог сделать — закричать и снять с должности. Вы еще не очень ощущаете, а я в своем возрасте вполне ощущаю: что бежишь, бежишь, а он всю жизнь прожил в таком темпе, потом раз и все обрывается.

К.С. И тишина┘

Р.А. И тишина. Как Михаил Сергеевич в своих мемуарах написал: «И телефон перестает звонить». Это на самом деле страшно, морально очень подавляет. У меня долгие годы было такое ощущение: отвентить бы голову и убрать ее в шкаф и привинтить другую, которая ничего не знает, не знает этих людей. Это я , а представляете, как ему это было?

К.С. Он оказался в безвоздушном пространстве┘

Р.А. Он, конечно, оказался в безвоздушном пространстве, особенно первое время. Потом он преодолел эту депрессию, пытался себя чем-нибудь занять.

К.С. Друзей, вероятно, у него не было?

Р.А. Конечно, нет. Боялись не только к нему приехать, позвонить боялись. Он и не ожидал этого, потому что все боялись, но потом кто-то стал приезжать — Юлины друзья. Со мной приезжала Ира Луначарсткая, моя соседка с мужем-химиком, доктором наук, приезжал кто-то из писателей, Миша Шатров.

К.С. Когда он начал писать мемуары?
Никита Сергеевич Хрущев с сыном Сергеем

Р.А. Он не писал, он диктовал. Он диктовал обычно стенографистке, а потом он очень сурово работал с текстом. Он диктовал на диктофон, но я этого не знала. Приезжая раз в неделю, я этого как-то не видела. Поэтому сказать точно, вот в этом году начал работу, я просто не могу. Потом этим занимался мой брат Сергей, муж Юли, моей племянницы. Они Никите Сергеевичу и подали эту идею.

К.С. А почему он не обратился к Алексею Ивановичу? Он выдающийся редактор, прекрасный писатель.

Р.А. Я думаю, что Никита Сергеевич, если и захотел бы, то сознательно этого не сделал бы, потому что он понимал, что его подставят. А узнала я случайно. Может, работа длилась год. Я как-то приехала на дачу в какое-то неурочное время и зашла в большую комнату, и смотрю, что он сидит и что-то диктует. Я посидела, послушала, он что-то надиктовывал, я не прерывала его, а когда он закончил, я спросила: что, ты решил какие-то воспоминания написать? То, что я услышала на слух, у меня было впечатление чего-то беспомощного, ему был нужен собеседник. Мне показалось, что какие-то фразы беспомощные. К вечеру приехал Алеша, мы с ним гуляли по дорожке. Мне кажется, что в тот момент уже было надиктовано много. Я говорю Алеше: «Отец диктует мемуары, ты бы ему помог». Я не знала, что за этим стоит Сергей. Я ничего не знала. Алеша промолчал и сказал, что если Никита Сергеевич захочет, то конечно. Так мы с ним поговорили, вернулись в Москву, и на следующее утро звонок из ЦК КПСС, говорят, что Вас срочно вызывают в отдел пропаганды. Волнуясь, Алексей шел в ЦК. Когда он вернулся, он сказал, что нас хотят выселить из москвы.

К.С. Только Алексея Ивановича?

Р.А. Нашу семью. Предложили уехать в Благовещенск. Тогда еще была жива его мама, очень больной человек, сердечник, дети были маленькие. Я сказала, что никуда не поеду. Ему говорили: «Алексей Иванович, Вы член Партии, вы можете пожалеть». Он сказал «нет» и ушел. На следующий день опять звонок с этим же разговором и опять начали на него давить — это решение партии. Они говорили, что Раису Никитичну мы трудоустроим, как сейчас помню. Мы в соответствующем настроении и прибывали. Думали, как сопротивляться. Один знакомый сказал мне: » Давай, напиши записку Гале Брежневой. Я ей отдам». Я это сделала. Алексея Ивановича скоро вызвал Черненко,, который был помощником Брежнева. Сказал, что все утресется. И это все разыгрывалось в течение недели. Я не знала, что в этот же день вызвали Сергея и вызвали отца. Оказывается, мы были, конечно, пешками в этой игре. Просто это было давление на отца в связи с мемуарами.

К.С. Это какой год?

Р.А. 1968 год. В это время был Кириенко, который говорил отцу: «Как вы смеете писать мемуары?». А он на это отвечал, что всякий человек имеет право на воспоминания и я хочу этим правом воспользоваться. А Сергею сказали: «Вам лучше работать не в сверхсекретном институте КБ. Ищите другую работу». И как Сергей рассказывал, когда он пошел в институт вычеслительной техники, его встретил академик Наумов и очень радостно сказал: «Уверяю вас, чем два раза съездить на полигон, лучше один раз в Париж». И Сергей понял, что все это было для него к лучшему. Это было давление на Никиту Сергеевича, чтобы он прекратил работать над мемуарами. Он тогда попал в больницу, с ним случился инфаркт.

К.С. Существует история о мемуарах, детективная, которую Сергей Никитич описывал в своей книге, там был такой эпизод: когда издатели американские сказали, что они поверят, что это действительно текст Хрущева, если Хрущев снимется на фото в двух специальных шляпях, которые они прислали. Действительно был такой эпизод?

Р.А. Я не знаю. Я прочитала про эту детективную историю, про заговор его снятия, с большим увлечением. Но зная отца, я с трудом в это верю, то есть заговор, безусловно, был, а что касается шляпы, — не знаю. Но с другой стороны, Никита Сергеевич — Секретарь ЦК и Никита Сергеевич уже после инфаркта, на пенсии √ это разные люди. Но вместе с тем, мне не верится.

К.С. Вы сказали, что предлагали Алексею Ивановичу помочь Никите Сергеевичу. А Сергей Никитич как смотрел на это?

Р.А. Сергей Никитич смотрел абсолютно отрицательно, Сергей считал, что это его дело, он это начал, придумал. Мы ведь не знали, что Сергей предложил отцу писать мемуары.

К.С. Он к Алексею Ивановичу относился несколько прохладно?

Р.А. Да, к сожалению, в последние годы у них испортились отношения. Сергей считал, что Алеша плохо относился к Никите Сергеевичу. Считал, что, когда он ушел на пенсию, он бросил его, не хотел поддерживать. Но это не так.

К.С. В какой степени вся история с мемуарами оказала влияние на состояние Никиты Сергеевича и его смерть?

Р.А. Когда мемуары оказались на западе, его второй раз вызвали в ЦК, в партконтроль. «Как это так, мы вас предупреждали, вы передали». Он сказал: «Я живу под охраной, как узник. Как я мог что-то передать? Скорее всего, это вы передали. Ничего не знаю». Стенограмма разговора унизительна для Никиты Сергеевича. Чувствуется, что он в какой-то момент отвечал сломленным. Он перестал после этого писать и диктовать. Пал духом и как-то доживал, чувствовал себя плохо и главное морально. А так, в какой- то момент это было для него единственным занятием. Он понимал, что как историческая личность, что он рассказывает, это может представлять интерес. Поэтому, я думаю, он считал это важным занятием. Он, наверное, что-то не договаривал. Но писал и диктовал правду.

К.С. Вспомним историю с «Доктором Живаго». Самым главным обвинением в адрес Пастернака было не столько идеология книги, которую никто не читал, а сколько сам факт передачи рукописи за рубеж и публикация.

Р.А. Поэтому я слабо в это верю.

К.С. То, что он передал?

Никита Сергеевич Хрущев

Р.А. А что касается мемуаров, не будь их, прожил бы лет на 10 дольше, потому что он был человеком здоровым. Ну кто его знает? Не знаю. И в связи с этими мемуарами я часто вспоминаю историю, кажется, это в романе Сименона: президент Французской республики ушел в отставку. Живет под Парижем, на даче, и пишет мемуары. У него есть лакей, горничная, шофер, охрана — все замечательно. Он пишет мемуары и прячет в разные места, чтобы никто не увидел, что он пишет. И все время думает, кто же из окружения √ сотрудник секретных служб, кто охотится за мемуарами и следит за ним. Оказалось, что все. Видите, все это не ново. Хотя я долго думала, чего бояться? Человек пишет то, что он думает. Наверное, боялись, что них, тогдашних, напишет. Но он сознательно ни строчки не написал.

К.С. Вы часто папу вспоминаете?

Р.А. Очень часто. Хорошо бы ему что-то рассказать и что он думает по этому поводу. А когда спрашивают, «А как бы Никита Сергеевич отнесся к тому, что делается сегодня?» Он бы не принял это никогда. Будучи на пенсии, он того же «Живаго» прочитал и сказал: «Господи, и из-за чего весь этот сыр бор?»

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*