Люди, чья любовь стала историей ХХ века

gorbachev raisa

ПЛАМЕНЬ ВЕСЬМА СИЛЬНЫЙ

АЛЕКСАНДР КАБАКОВ

Предмет следующих ниже рассуждений пытаются определить с тех пор, как существует сам предмет — то есть с того дня, когда Создатель указал на двери Эдема много себе позволявшей парочке. Но так и не получилось ничего лучшего, чем определение, данное одним немолодым, много повидавшим, очень влиятельным и обеспеченным человеком несколько тысяч лет назад. Он, по профессии царь, увлекся нищей девочкой-подпаском — звали ее Суламифь — и написал вот что:
Крепка, любовь; люта, как преисподняя,
ревность; стрелы ее — стрелы
огненные; она — пламень весьма
сильный.
Большие воды не могут
потушить любви, и реки не зальют
ее. Если бы кто давал все
богатство дома своего за любовь,
то он был бы отвергнут
с презрением.
Песнь песней Соломона.

Смогли ли мы что-либо добавить к мнению господина Соломона? Какую любовь подарил человечеству на добрую долгую память последний век истекающего тысячелетия?

kabakov

Александр Кабаков — самый знаменитый «невозвращенец» отечественной литературы. По счастливой случайности и нашей настоятельной просьбе он вернулся из газетной публицистики «Коммерсанта», чтобы написать о том, что на самом деле знает лучше всего — о любви.

Всем лучшим в себе мы обязаны книгам

Культура, собственно, и создала то, что мы, за неимением другого слова, называем «любовью» (проклятие поэтов! «кровь», «вновь» и «любой», больше рифм нет), и уже справилась с фиксацией понятия. Да, строгого определения так и не было дано, но сумма описаний феномена вполне удовлетворяла потребности практического применения. Динамик со столба радостно орал: «…А любить, так любить, горячей и верней, чем Ромео Джульетту!» (Из песни советских студентов.) Видимо, предполагалось, что разнополые учащиеся советских вузов, почувствовав непреодолимое влечение друг к другу, должны закалываться кинжалами и травиться ядами сразу, не дожидаясь развития сюжета: ведь горячей и верней же! До поры до времени все восьмиклассники ухмылялись Онегиными, все курортные романы в более или менее культурной среде разыгрывались по «Даме с собачкой», все переделкинские мастера подыскивали себе Маргарит… «Любовь выдумали поэты», — как сказал мой сержант, разрывая в клочки письмо из дома, и был прав даже больше, чем ему казалось.
Мощнейший инстинкт продолжения рода оказался бы абсолютно невыносимым для носителя, если бы эта часть природы не была со всех сторон окружена культурой. Без нее — соперника рогами, зубами, дубиной, а ее — за гриву и в пещеру, под кусты, в подъезд… Неудачник же, проигравший — с обрыва в пропасть, грудью на кол, головой об стену…

 

vysozki vladi

Владимир Высоцкий и Марина Влади.

Впрочем, время от времени культурный слой, даже очень мощный, дает слабину, рвется, и тогда — драка насмерть, дуэль без правил, веревка, перекинутая через газовую трубу на кухне…
Уходящее столетие совершило, кроме несчетного количества других, самую важную — культурную революцию. Именно ее последствиями стали революции социальные, этнические, религиозные, молодежные и сексуальные, конечно. (По-другому считают материалисты, но с ними у нас нет ничего общего, isn’t it? Мы ведь не думаем, что сознание определяется бытием, правда?) И вдруг посреди унылого торжества практического разума люди начинают вытворять такое… Никакими выгодами, никакими практическими соображениями, никакой корыстью этого не объяснить. Черт что ли их водит? Или — что то же самое — их иррациональная, необъяснимая, нематериальная уж во всяком случае натура?..
М-да… Так что же, способное изменить нашу любовь, случилось за последние сто лет с культурой? Остались ли в нашем любовном обиходе стандарты Тристана и Изольды или Мити Карамазова и Грушеньки, Прекрасной Дамы и Поэта или товарищей по борьбе — в общем, весь тот багаж, с которым люди въезжали в любовные истории 19.. годов? Или мы уже вовсе другие?
Первое отступление: вот рассуждаем, выстраиваем логику, ищем закономерности «для человечества» и даже не делаем специальной оговорки: все выше- и нижесказанное касается так называемого еврохристианского мира. У прочего же населения культуры другие, другая и любовь. Худо-бедно — у четырех с лишним миллиардов буддистов, мусульман и прочих «не наших», которых втрое больше, чем нас. Но нам бы самим с собою разобраться…

 

lenon ono

Джон Леннон и Йоко Оно.

Рожденные свободными

Главная и важнейшая новая ценность, предложенная человеку культурой ХХ века, — свобода. За что боролись отдельно взятые личности раньше (отдельно взятых Байронов и Петефи оставляем в стороне: поэты)? За жизнь, деньги, власть, честь… Ведь именно перечисленные понятия — в разной последовательности, в зависимости от сословия и индивидуальной склонности — были главными ценностями в течение долгой предшествующей истории. Новый век не отменил старые человеческие мечты, но впереди всех поставил свободу. Зачем тебе деньги? Как же! Они ведь дают свободу… И власть — это тоже свобода, большая, чем у всех остальных. И честь существует только для свободных людей. Сколько кровищи пролито за эту самую liberte! Пожалуй, даже побольше, чем за прочие fraternite и egalite.
И естественно, свободной — в идеале — стала любовь. Возьмем для примера британские королевские романы нашего века, с отречением Эдуарда VIII от власти ради американской разведенки миссис Симпсон, с мелодраматическим треугольником Дианы—Чарльза—Камиллы, в который смерть въехала на «мерседесе». Вместо жен и невест в сердца и судьбы великих любовников ворвались подруги, girl-friends. Пример верности и многолетней посмертной преданности — вдова Булгакова Елена Сергеевна, но ведь по предыдущему мужу Шидловская, к которой, со своей стороны, Михаил Афанасьевич ушел от Белосельской-Белозерской, не особенно задолго до этого ушедшей к нему от Василевского-Небуквы. Тройственный союз Маяковского и Бриков… Бартон и Тейлор, уходившие к другим и вновь сходившиеся друг с другом бессчетно — и никакого кровопролития, разве что легкое рукоприкладство.

 

kenedi semja

Джон и Жаклин Кеннеди.

Второе отступление: падение ли это нравов? Пожалуй, нет. Просто адюльтер, существовавший столько же, сколько брак, был окончательно легализован. Свободой. Любишь — живи, не любишь — свободен… Или «Любишь? Женись», как говорил другой мой приятель, с которым, увы, тоже больше не поговоришь. Что делать, век к концу — многое и многих приходится вспоминать в прошедшем времени.
Сто лет свободной любви. Роман затянулся.

Хорошую вещь браком не назовут?

Не надо обобщений, как учили советских фельетонистов. Все правила не только подтверждаются, но и украшаются исключениями. Любовь уходящего века находила пристанище не только в гостиничных номерах и квартирах, снятых для тайных свиданий, не только в зыбкой атмосфере временно общего жилья, но и в старомодно семейных домах.
Лучшая, образцовая первая абсолютно несоветская пара в Кремле — Горбачевы. Михаил Сергеевич великий человек, тут нечего и стулья ломать. Мало того что он повторил подвиг открывших Америку — тоже искал свою Вест-Индию в виде улучшенного социализма, а в результате развалил чудовищную систему, еще и предложил изумленному и потому раздраженному советскому народу новую, небывалую модель семейных отношений — любовь. Не обкомовская «моя», с пренебрежением поминаемая на охоте среди товарищей по партии, а любимая, почитаемая, необходимая женщина. Трогательные и очаровательные старосветские помещики. Имение пропало, воры-дворовые растаскивают последнее, и Пульхерия Ивановна покинула бедного Афанасия Ивановича… Полное повторение самой душераздирающей любовной истории русской классической литературы. Вот вам и двадцатый, циничный и распущенный век!

 

felini mazini

Фредерико Феллини и Джульетта Мазина.

Ну ладно, это у нас. Мы вообще на сотню лет отстаем, что, между прочим, как оглянешься да задумаешься, представляется не такими ужасным. Но ведь и они тоже…
Леннон и Йоко Оно. Трогательная история нежнейшего супружества — при всем эпатаже, без которого, конечно, не обходилось, артисты ведь. Но как вспомнишь знаменитую фотографию — два обнаженных тела, слабые, колеблющиеся, плывущие держась за руки… Да ведь это же символ супружества, Адам и Ева рок-эпохи! Пока смерть не разлучит вас.
А если взглянуть без предвзятости — Джон и Джекки тоже. Совершенно шекспировская история. Красота, могущество, поклонение народа, страсть, измены, смерть. И, как положено, башмаков еще не износила, тем более что башмаков-то несколько сотен пар. Но почему-то кажется: там, теперь, они вместе — муж, жена и сын. А друг семьи Онассис и даже прелестная Мэрилин только иногда захаживают в гости.
И самый романтический писатель столетия, наставник юношей и невзрослеющих мужчин, солдат и гонщик, поэт пьянства и дружбы, вместе со своей красавицей, голливудским чудом, с которой прожили душа в душу, тихо и мирно, как самые обычные обыватели, больше половины жизни. Ремарк и Годдар. По отдельности символы мужественности и женственности, а вместе — просто прекрасная семья.
Третье отступление: законы, данные Господом, не так легко преодолеть. Человек старается, подвергает сомнению и пытается переделать все — природу, общество, отношения полов. А Он смотрит на это с понимающей усмешкой: ну порезвитесь, дети, попробуйте новшества на собственной шкуре — и возвращайтесь к заповеданному мною. «И оставит отца своего и мать свою и прилепится к жене…» И даже однополые романы все чаще кончаются браком, две фаты либо два смокинга. Согласен ли ты взять в мужья… то есть в жены… ну, не важно. Важна же любовь на всю жизнь.

 

charlz diana

Принц Чарльз и Диана.

Любовь зла

Да в конце концов, не в этом же дело!
Не в ЗАГСе, не в венчании даже, не в совместном хозяйстве.
И не в страсти, и не в нежности, и не во взаимном уважении, и не в общих интересах, и не в совпадении взглядов.
В чем же тогда?
А неизвестно. Как было неизвестно, так и осталось. Ну, свобода, конечно. Ну, смелость — робкий несовершенен в любви, как заметил один неглупый человек. Ну, желание, жажда, которая помимо рассудка влечет к самому вроде бы неподходящему: и круг социальный другой, и образовательный ценз, и вообще — но только с ним, только с ней счастье, и тысячу раз случавшиеся до этого краткие физические действия оказываются неисчерпаемым источником счастья, а не десятиминутной приятной щекоткой, и жить невозможно врозь, и нужно видеть все время, просыпаться рядом, лежать, просто прижавшись к спине, вписываясь друг в друга, как свежевымытые уложенные рядком ложки — spoonlike…
Но и это не все.
А что же, черт возьми?!
Ну сказано же, неизвестно. Так, брезжат какие-то вроде бы закономерности, нечто общее между самыми разными случаями.
Вот, говорят, стерв мужики любят. Пожалуй что… Только надо договориться о терминологии. Сознательно умеющие пользоваться очарованием и при том безудержно темпераментные на самом деле; преданные безраздельно любимому и при этом себе на уме; наивные и хитроватые; добрые и расчетливые; красавицы, а если присмотреться, ничего особенного… Это, что ли, стервы? Да это же просто описание любой настоящей женщины.

 

vivjen li olivje

Вивьен Ли и Лоренс Оливье.

Вот, говорят, женщины любят мужиков слабых и неудачливых, особенно русские женщины.
Возможно… Готовых пробить лбом стену, но раскисающих от температуры тридцать семь и две; не пугающихся ножа, но немеющих при начальстве; всегда опаздывающих к раздаче наград и денег и поспевающих к драке; талантливых, но ленивых, умных, но пьющих, добрых, щедрых и нищих… А что, бывают другие мужчины? Во всяком случае, в нашей климатической зоне — нет. Не считая жлобов.
Принято считать, что любовь зла. Что ж, спорить нет смысла. Можно полюбить действительно козла. А может и повезти. Не в том дело.
А в том, что это всегда — болезнь. Любовь — аномалия. Когда другой человек становится важнее тебя самого, когда инстинкт самосохранения, последние остатки естественного человеческого эгоизма отступают. И ничего в этом смысле, слава Богу, за последние сто лет не изменилось. Любовь еще быть может.***
Любовь — вот и все. Прерывается дыхание, в груди возникает пустота… Здравствуй. У тебя все в порядке? Я соскучился…

Люди, чья любовь стала историей ХХ века

Герцог Виндзорский — миссис Симпсон
Михаил Булгаков — Елена Сергеевна Булгакова
Маяковский — Лиля Брик — Осип Брик
Сергей Есенин — Айседора Дункан
Борис Пастернак — Ольга Ивинская
Константин Симонов — Валентина Серова
Фрэнсис Скотт Фицджеральд — Зельда
Сальвадор Дали — Гала
Джон Кеннеди — Жаклин Кеннеди
Принц Ренье — Грейс Келли
Ричард Бартон — Элизабет Тейлор
Федерико Феллини — Джульетта Мазина
Михаил Горбачев — Раиса Горбачева
Владимир Высоцкий — Марина Влади
Джон Леннон — Йоко Оно
Пол Маккартни — Линда
Принц Чарльз — Диана — Камилла Паркер-Боулз

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*