Театр ХХ века

teatr vek
Иван Москвин - царь Федор Иоаннович.

ВЫХОД НА ПОКЛОНЫ

ИННА СОЛОВЬЕВА

teatovedebie
Инна Соловьева — доктор искусствоведения, писатель, профессор, один из классиков русской школы театроведения.
Весь ХХ век театр честно исполнял то, что когда-то ему предписал великий Шекспир: держать зеркало перед лицом своего времени. Правда, бывало так, что вместо живого лица там вдруг возникала маска трагедии или скучные схемы производственных пьес, а последнее время все чаще — аляповатый грим нашего шоу-бизнеса. Но, как сказано в эпиграфе к «Ревизору», «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива». Мы и не пеняем! А с благодарностью думаем о прекрасных лицах актеров, драматургов и режиссеров, ставших символами не только театра, но и времени, в которое нам довелось жить

У Александра Николаевича Островского пьяный комик говорит убежденно: «Артист горд». Фраза забавна в контексте. По сути она точна. Русский артист горд, задачи себе ставил всегда гордые. Влиять на жизнь хотел и влиял. Подчас можно слегка ужаснуться высоте его притязаний: Станиславский мечтал сыграть «защитника идиллии» Ростанева в «Селе Степанчикове» так, чтобы остановилась первая мировая война; хотел поставить мистерию о братоубийце Каине так, чтобы остановить войну гражданскую. Две великие неудачи: Ростанева Станиславский не сыграл, оставил роль; «Каин» прошел глухо, тускло.
Да, притязания свыше сил. Но (простите плохую игру слов) в том их сила, что они свыше. В конечном счете для этого на русской сцене и занимаются своей профессией — надеются что-то изменить к лучшему, а иначе какого черта выходить на подмостки душу рвать. Ну, если не мировую войну остановить, то хоть одному человеку помочь. Мне лично театр помог вполне конкретно. Высшими минутами в театре, кажется мне, становятся те, когда театр братается с жизнью. Братается не значит уподобляется, вторит, воспроизводит, тем более не значит копирует. Братается — то есть вступает в крестовое родство. Как бы меняется с жизнью крестами.

ххх
Я бы хотела назвать одним из главных достижений русской сцены кончающегося века именно это — то, сколь долго и простосердечно здесь любили жизнь. В их искусстве была та же неуступчивая энергия, они любили играть, любили покорять, любили баловство и затею. Баловство и затеи в Академическом Малом были свои, в Театре сатиры — свои. Сохрани Бог поставить в укор, что веселы были в страшные годы. Все равно что укорять — почему жили, как смели, почему не умерли.
Впрочем, так же странно было бы укорять сегодняшнюю сцену, что на ней невесело. При великом множестве спектаклей, берущихся смешить, при отваге ужимок и кульбитов, в присутствии комических дарований — невесело. Театр мог бы сказать о себе то же, что Гамлет: с некоторых пор пор я утратил всю свою веселость. У Гамлета имелись на то причины. У театра причин не меньше. И часто даже на лучших спектаклях, а может быть, именно на лучших — кажется, что мнение Датского Принца насчет скопления вредных паров, которым предстает небо, наш театр вполне убедило.
Впрочем, уточним насчет отношения к жизни.
Я видела «Дни Турбиных» — великую мхатовскую постановку 1926 года — в сезон 1939/40 года. Я всегда буду помнить две вещи. Первое: с капитана Мышлаевского (его играл Борис Добронравов) стягивали сапоги. Ноги, слава тебе Боже, не обморожены. Целы. Не отрежут. Блаженство. И второе: Турбин — Николай Хмелев слушал дальний звук. Про себя произносил: «Серьезно, и весьма». Это относилось не только к канонаде. И звук неестественно длинной басовой струны, натянутой от колосников до трюма, тоже имел в виду не только ее.

 

teatr vek
Иван Москвин — царь Федор Иоаннович.

ххх

Вот это — оставаясь собою — театр тоже умеет. Ставит нас лицом с тем, что «серьезно, и весьма». Это было едва ли не во всех спектаклях, которые входят в шедевры века. В спектаклях Художественного театра — в тех же «Днях Турбиных», в «Царе Федоре Иоанновиче», в «Трех сестрах» — для меня именно это стало всего значимее.

Прежде чем мое время истечет, я хочу успеть сказать «спасибо». Театр был щедр ко мне. Он очень менялся за долгое время, миновавшее с тех пор, как меня привели с ним знакомиться, он давал разное, да и я приучалась воспринимать в нем разное, но щедрость его не убывала. Я говорю не только о том, что принято называть «эстетическим наслаждением», — может статься, эстетических наслаждений больше давали картинные галереи и архитектурные прогулки. Театр мне еще и помогал. Мне помогал голос Хмелева, и голос Алисы Коонен — Адриенны Лекуврер в спектакле Камерного театра. Адриенна читала из Расина: «Я признаю здесь власть султана Амурада…» Не сдача на милость, но открытость перед ударом и знание: милости не будет.
Мне помогал взгляд царя Федора на Годунова, поясняющего ему, почему надобно казнить князя Шуйского. Федор—Москвин переспрашивал: кто, кто должен быть казнен?.. «Как? Князь Иван Петрович? Тот, который был здесь сейчас? Которого сейчас я за руку брал?» На всю жизнь — сопротивление всей москвинской и всей моей плоти: рука, которую знаешь в своей руке, вот эта, старая, теплая, знакомая — и казнить?! Прошу прощения, я смотрела этот спектакль в сезоне 1938/39 года, казни были реальностью. Так вот: «Я измене Шуйских не верю, шурин; если ж бы и верил, и тут бы их на казнь я не послал». Тоже — на всю жизнь: и я не верю. Мир оказывался включенным в какую-то огромную сферу.
Я смотрела «Трех сестер» вскоре после премьеры в один год со спектаклями, которые играли в Москве на «ленинградской декаде» (фестиваль ленинградских театров в Москве в 1940 г. — Прим. ред.). Мейерхольда больше не существовало, александринский его «Маскарад» показали без имени на афише. Нельзя было отвести глаз, огромное, длящееся, нарядное зрелище томило: замкнутость и многолюдство огромных круговых мизансцен, игра приоткрывавшегося и снова запахивавшегося в кружева пространства, ритм лермонтовских строк, градации света, вальс, отпевание… Юрьев, игравший Арбенина, был безнадежно стар, стара была Вольф-Израэль — Нина, всем и всему оставалось недолго. Декорациям Головина — и тем предстояло сгинуть в блокаду Ленинграда. На середину черного тюля занавеса к последнему акту Головин наложил погребальный венок — белый, чуть выпуклый. Красота зрелища с мотивом смертности согласовалась — это странно рифмовало впечатление от «Маскарада» с впечатлением от «Трех сестер», где декорации Владимира Дмитриева были так же несказанно хороши и где ведь тоже проходит смерть, только с ее приходом ничто не замыкается и пространство в финале открывает глубину.
Крайние, противоположные образцы-шедевры того, что именуется «режиссерским театром», — спасибо за то, что мне дано было их увидеть, при том, что один из этих образцов советской сцене предписывалось вычеркнуть из своей памяти, а другому предстояло быть безбожно искаженным.

В благодарной памяти хранится многое еще.
Врезалось пронзительно живое.
У Додина в «Братьях и сестрах» деревенские встречали пароход. Петр Семак резал братьям и сестрам буханку городского хлеба. Выносили горячую говядину — пир на весь мир. Волна стыда, любви, вины, радости — отчего она тут подымалась, захлестывала — не объяснишь, и так понятно.
Врезалось парадоксально точное.
В спектакле Эфроса в негодовании-недоумении кричал мальчишка, когда его рыбок за окно выплеснули: «Они же живые!!!»
Отчаянно заканчивала Антонина Дмитриева свой «День свадьбы»: «Отпускаю!»
У князя Мышкина — Иннокентия Смоктуновского слишком легким было движение вдруг вспархивающих рук, он мог некстати коснуться чужого лица.
Олег Борисов в «Кроткой», выходя из прострации, невозможным прыжком вскакивал к висящим высоко часам, останавливал их, требовал у времени отсрочки, не хотел отдавать покойницу тем, кто скоро за ней придет.
Борис Бороздин — Олег Ефремов почти просил у своей девушки прощения, уходя на фронт: «Если я честный, я должен».
В том же спектакле «Вечно живые» администратор Чернов — Евгений Евстигнеев говорил женщине бескрасочно, констатирующе, страшновато: «Я вас люблю сильно».
Везя своего князя, счастливо задыхался от собственной быстроты несравненный Холстомер — Евгений Лебедев. Бессеменов в «Мещанах», неподложно живя в том состоянии, в каком оскорбленный Лир взывает в степи к буре, снимал с подоконника горшки с геранью и из комнаты взывал: «Полиция!»
Ольга Яковлева — Жозефина, говоря со своим «маленьким», продолжала ложечкой есть крем («Наполеон I»). Бог ты мой, какое соединение врожденной, живой непобедимости с тем, что принимаешь поражение. Никакого сходства ни в индивидуальностях актрис, ни в их технике, но ведь и не каприз зрительской памяти, если Яковлевой отзывается голос Коонен. «Я признаю здесь власть…» Совершенно иная природа женщин, но та же неспособность сдаться при том же знании: милости не будет.
Я благодарна не одним гениям — благодарна всем.
Аплодисменты под конец века. Выход на поклоны.

Олег Борисов и Татьяна Шестакова в спектакле «Кроткая».

И еще раз «Три сестры» — «Три сестры» Олега Ефремова и Валерия Левенталя: всей семьей с друзьями в весенний день идут с кладбища (с могилы отца), день хороший, кто-то напевает, кто-то машет обломленной веткой, говорят легко о смерти. Серьезно, плавно с самого начала вступает в «аллегро» спектакля 1997 года эта тема. Одновременно вступает тихое движение большого, свободного круга, открывая нам дом — ампирный, жилой; в финале круг завершается, дом прощально разворачивается на нас и исчезает в шелковом шелесте опускающихся по периметру сцены осенних панно.
Как я понимаю, главный, если не единственный урок, который дает век театра — урок бесстрашия. Бесстрашие заложено в самой природе театра — надо же быть бесстрашным, если исходно знаешь, что сделанное тобою тут же исчезает. Отношения театра и смерти постоянны и интимны. Мне пришлось слышать Джорджо Стрелера — одну из последних его речей. Вскоре после того великого и трогательного старого итальянца не стало. Стрелер пояснял, что значит «фаустианское» слово «Streben» — «тянуться к», когда тебя всегда нечто толкает дальше, не отпускает надежда достичь лучшего, лучше понять жизнь, которую театр славит даже в трагедии. «Именно поэтому люди могут выдержать трагический спектакль — потому, что в конце мертвые на сцене подымаются и благодарят публику. Точно так же и смерть, которая сидит в партере, приподымается со своего места и говорит вам: «Спасибо».

ИМ АПЛОДИРОВАЛ ХХ ВЕК

Россия
Владимир Немирович-Данченко (1858-1943), режиссер
Константин Станиславский (1863-1938), режиссер, актер
Всеволод Мейерхольд (1874-1940), режиссер
Василий Качалов (1875-1946), актер
Иван Москвин (1875-1946), актер
Евгений Вахтангов (1883-1922), режиссер
Александр Таиров (1885-1950), режиссер
Вера Пашенная (1887-1962), актриса
Алиса Коонен (1889-1974), актриса
Соломон Михоэлс (1890-1948), актер, режиссер
Михаил Чехов (1891-1995), актер, режиссер
Фаина Раневская (1896-1984), актриса
Верико Анджапаридзе (1897-1987), актриса
Алла Тарасова (1898-1973), актриса
Рубен Симонов (1899-1968), актер, режиссер
Мария Бабанова (1900-1983), актриса
Николай Хмелев (1901-1945), актер
Николай Симонов (1901-1973), актер
Николай Черкасов (1903-1966), актер
Ангелина Степанова (р. 1905), актриса
Георгий Товстоногов (1913-1989), режиссер
Юрий Любимов (р. 1917), актер, режиссер
Евгений Лебедев (1917-1997), актер
Юрий Никулин (1921-1997), актер
Анатолий Папанов (1922-1987), актер
Юлия Борисова (р. 1925), актриса
Иннокентий Смоктуновский (1925-1994), актер
Анатолий Эфрос (1925-1987), режиссер
Евгений Евстигнеев (1926-1992), актер
Евгений Леонов (1926-1994), актер
Михаил Ульянов (р. 1927), актер
Олег Ефремов (р. 1927), актер, режиссер
Роланд Быков (1929-1998), актер, режиссер
Олег Борисов (1929-1994), актер
Олег Попов (р. 1930), цирковой актер
Сергей Юрский (р. 1935), актер, режиссер
Татьяна Доронина (р. 1933), актриса, режиссер
Марк Захаров (р. 1933), режиссер
Леонид Енгибаров (1935-1972), цирковой актер
Алла Демидова (р. 1936), актриса
Роман Виктюк (р. 1936), режиссер
Александр Демьяненко (1937-1999), актер
Владимир Высоцкий (1938-1980), актер
Ольга Яковлева (р. 1941), актриса
Андрей Миронов (1941-1987), актер
Олег Даль (1941-1981), актер
Анатолий Васильев (р. 1942), режиссер
Инна Чурикова (р. 1943), актриса
Олег Янковский (р. 1944), актер
Лев Додин (р. 1944), режиссер
Марина Неелова (р. 1947), актриса
Олег Меньшиков (р. 1960), актер

И весь остальной мир
Гордон Крэг (1872-1966), режиссер
Александр Моисси (1880-1935), актер
Бертольд Брехт (1898-1956), драматург, режиссер, актер
Елена Вайгель (1900-1971), актриса
Мадлен Рено (1900-1994), актриса
Эдуардо Де Филиппо (1900-1984), драматург, актер, режиссер
Джон Гилгуд (р. 1904), актер
Лукино Висконти (1906-1976), режиссер
Лоуренс Оливье (1907-1989), актер, режиссер
Жан Луи-Барро (1910-1994), актер, режиссер
Алек Гиннесс (р. 1914), актер
Джорджо Стрелер (1921-1927), режиссер
Мария Казарес (1922-1996), актриса
Жерар Филип (1922-1959), актер
Пол Скофилд (р. 1922), актер
Питер Брук (р. 1925), режиссер
Ежи Гротовский (р. 1933), режиссер
Франко Дзеффирелли (р. 1933), режиссер
Джуди Денч (р. 1934), актриса
Ванесса Редгрейв (р. 1937), актриса
Петер Штайн (р. 1937), режиссер
Ариана Мнушкина (р. 1939), режиссер
Иэн Маккеллен (р. 1939), актер
Тревор Нанн (р. 1940), режиссер
Рейф Файнз (р. 1962), актер

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*