В гостях сына Семена Буденного

Крайний справа Михаил Семенович Буденный

Сегодня мы в гостях у Михаила Семеновича Буденного, сына героя гражданской войны, маршала, прославленного военачальника — Семена Михайловича Буденного. Михаил Семенович, Вы в силу своего возраста, естественно не застали того времени, когда папа прославился. Тем не менее, Вы, наверное, помните свое детство. С какого времени Вы помните папу, помните его рассказы, ту жизнь, которая вас окружала?

Михаил Буденный. Конечно, вспоминать надо с самого детства. Каждое утро он нас поднимал, и мы занимались с ним вместе физкультурой, он занимался на кольцах, на брусьях, на других снарядах. Надо заметить, что если я это помню, значит, ему было под семьдесят в то время, потому что я родился, когда ему было 62 года. Мы все: старший брат, средняя сестра и я — мы все каждое утро начинали с физических упражнений, затем он всех посадил на лошадь.

К.С. А где располагались все эти снаряды?

М.Б. У нас был кинозал на государственной даче, где мы жили, там стояли брусья, кольца и лестница. Так что все было им предусмотрено. Он еще занимался гирей, штангу тягал.

К.С. В семьдесят лет?

М.Б. Да, да. Кстати говоря, как-то были соревнования по гимнастике, это было показано по телевизору, тогда еще допотопные телевизоры были, выступал Азарян. Мы сидели с ним, смотрели, он говорит: «Ну и что?». Пошел и сделал знаменитый крест Азаряна. Я потом только осознал, что он делал это в семьдесят лет. Да, он, конечно, был в прекрасном физическом состоянии сам, и пытался нас тоже сохранить в той же физической кондиции.

К.С. Когда он первый раз посадил Вас на лошадь?

М.Б. Честно говоря, я не помню. Наверное, года в четыре. Но посадил он перед собой, на холку лошади. А потом уже, где-то с шести лет, я помню, я начал заниматься верховой ездой каждый день.

К.С. Как мама на это смотрела?

М.Б. А он не спрашивал ее мнения по этому поводу — мы это должны были уметь. Вот и все. Сначала было тяжело, конечно, очень тяжело привыкать к регулярной нагрузке каждое утро. А впоследствии я уже без этого себя и не видел: просто чувствовал необходимость езды на лошади, потому что это очень серьезная закалка для организма, серьезная вещь.

К.С. А когда вы пошли в школу, как?

М.Б. Каждое утро. До школы или после. Если зимой мы жили в городе, я ездил вечером в Хамовники, в манеж и ездил на лошади. А летом, каждое утро — это уже на даче.

К.С. А на даче была конюшня?

М.Б. Да. Конюшня была, но лошадей завозили только летом — где-то с мая до сентября. А так на конюшне стоял только тяжеловоз — это рабочая лошадь, на которой возили сено.

К.С. А сколько лошадей было?

М.Б. Летом обычно 6-7.

К.С. У каждого была своя лошадь, и вы за ней ухаживали?

М.Б. Так и должно быть, потому что ездить нужно на своей лошади: ты уже знаешь ее характер, знаешь ее повадки, что она сделает в следующий момент, а если не так — то это просто катание — это несерьезно. То есть мы были приучены к тому, чтобы не кататься на лошади, а работать с ней. Вот во взрослые годы, когда я уже был женат, у меня дочка была, вдруг привозят лошадь на дачу — новую. Я говорю: “ Что это?” Он говорит: “ Это Горец, его взяли со скачек, это чистокровная английская порода, лошадь очень хорошая, ты должен ее выездить, она ничего кроме скачек не умеет.” И вот я с ней работал четыре месяца, она уже начала делать элементы высшей школы, потом я уехал на неделю в командировку в Италию. Возвращаюсь — лошади нет. Я говорю, где Горец? А он говорит, отправил его на конный завод — производителем. “ А зачем же я его четыре месяца выезжал?” Отец говорит: “ Производителем тоже должен быть интеллектуальный жеребец…” Потому что это по генам все равно как-то передается.

К.С. А вообще лошадь — дура?

М.Б. Ну, большого ума у лошади нет, и он тоже так считал. У лошадей очень хорошо развиты инстинкты — это память на дорогу, память на место, где они стоят, где они ночуют. Вот если хоть один раз оставить ее переночевать, она будет это место помнить всю жизнь.

К.С. Это типа коровы?

М.Б. Ну нет, нет. Корова может уйти в любую другую деревню и не вернуться домой. Вот почему говорят: “ пьяного мужика лошадь сама домой привезла” , потому что она знает дорогу и знает место, где она спит.

К.С. Семен Михайлович интеллект лошадиный не преувеличивал?

М.Б. Нет, нет. Он понимал, что она может. У них очень развита чувствительность, вот допустим, если вы идете на лошади… ездите на лошади в темноте, то вы можете быть уверены, что если будет пропасть или яма какая-то — лошадь встанет колом, она не пойдет туда, она чувствует.

К.С. Следил ли он за вашими успехами в школе?

М.Б. Ну а как же. Занимался общей образовательной подготовкой. Он с детства рассказывал, что такое лошадь и как с ней надо обращаться, то есть, это вопросы коннозаводства, вопросы спорта, вопросы выращивания лошадей, вопросы ее тренировки, тренинга — очень много было составляющих. Это постоянные разговоры в преломлении к своему опыту участия в Гражданской войне и Великой отечественной войне, по передвижению и действиям, стратегии, тактике кавалерии и прочее.

К.С. Он готовил Вас к военной специальности?

М.Б. Нет, он никогда не настаивал на этом, он знал, что я пойду в инженерный институт. А куда конкретно я ему сказал, когда поступил. А поступил я в московский энергетический институт, его и заканчивал.

К.С. Но в жизни знания, которые Вам передал отец, как-то пригодилось?

М.Б. Конечно, я ездил по мастерским программам, по высшей школе и по конкуру, и по троеборью тоже — это три основных олимпийских вида спорта. В последние годы, где-то с 83-го по 85-й, я был президентом Федерации конного спорта Советского Союза. Конечно, для этой работы те знания, которые я приобрел от отца, были абсолютно необходимы.

К.С. В то время, когда вы появились на свет, буденновская порода уже существовала?

М.Б. Да, буденновская порода появилась до 37-го года, наверное. То есть она сформировалась как порода. Буденновская порода √ это его идея была. Порода, которая была бы хороша и для армии, и для спорта. Потому что в спорте он тоже понимал, что конница и кавалерия она является базой для создания любых спортивных организаций и вообще спортивного направления в стране.

К.С. Михаил Семенович, поскольку мы заговорили о Буденновской породе, вообще фамилия Семена Михайловича стала нарицательной, именем собственным уже, покинув своего владельца, а буденовка каким образом появилась?

М.Б. Буденовка создавалась она не в конной армии — это совершенно точно. Кто-то из дизайнеров придумал такую форму шапки и первые воинские подразделения, которые получили эти шапки — была кавалерия.

К.С. Во время первой конной?

М.Б. Да. И вот пристало это название, хотя они никакого отношения к созданию этой шапки не имели.

К.С. Шапка была сделана в форме старого российского шлема — она, кстати, удобная и теплая была для различных временных периодов: и зимой, и летом. Но еще раз вернемся к Вашему детству. Отец занимался вашим воспитанием: наказывал Вас, возился с Вами, проверял дневник, читал книжки Вам?

М.Б. Нет. Дневники он не проверял, он просто спрашивал, и мы ему говорили какие у нас успехи и все. Вот, в частности, со мной он занимался фехтованием. Это было минимум раз в неделю. Учил рубить лозу, стрелять с лошади на полном карьере, то есть это все элементарные азы, которые должен был пройти кавалерист во время подготовки. Это была школа — Высшая кавалерийская офицерская школа КЛОКШ, которая стояла в Хамовниках, в старых Хамовниках. Практически всю программу этой офицерской школы он мне преподал еще неоднократно. Мне было лет десять, когда он первый раз шашку мне вручил. Причем не полную шашку, а обрубок, заточенный: “ Руби” . И вот началось каждый день — лоза должна падать вертикально, когда ее рубишь или если рубишь хлыстом, то она взлетает вверх и если хоть одну свалишь √ заново. Это было мукой, особенно в десять лет, но потом это было легко.

К.С. А для чего это нужно было?

М.Б. Ну как? Это общая грамотность кавалерийская — без этого ты же не кавалерист, если ты не умеешь ни шашкой, ни лошадью управлять, ни стрелять с лошади. Отец разбрасывал по лесу шарики надувные, и на полном карьере из мелкокалиберной винтовки их надо было все положить.

К.С. А вашу сестру?

М.Б. Этому он ее не учил, конечно. Ездить она ездила и хорошо ездила, брат тоже. Но больше всего внимания в этом деле он на меня обратил. Потому что младший, я был, наверное, более свободен в то время, нежели мои старшие сестра с братом.

К.С. Наказывал?

М.Б. Я не помню такого. Он мог строго сказать, но больших наказаний не было.

К.С. А за тем, что вы читаете, следил?

М.Б. Ну, конечно. Ну, естественно, вопросы такие задавал: “ Чем интересуешься?” . Вот маленький я очень увлекался скульптурой, лепил очень много и его слепил, бюст — было такое дело. Ну, он мне не советовал заниматься этим профессионально.

К.С. Почему?

М.Б. Да это все-таки как-то не очень серьезное занятие. Хотя я очень хотел. Но получилось так, что я стал инженером.

К.С. А про историю с Бабелем Вы его не спрашивали?

М.Б. Да история-то вся в газетах была. Бабель в книжке описывает, как конармейцы грабили церкви, попов, снимали шубы, а ведь на самом-то деле Бабель был в обозе третьего разряда, и именно его судили за то, что он ограбил попа, чего же тут говорить?! Вот это было, наверное, причиной того, что отца не очень, устроила эта книжка. У них же была открытая полемика и с Горьким, это известная вещь.

К.С. То есть опубликовано?

М.Б. Это все в газетах было.

К.С. Скажите, он вам рассказывал о Гражданской войне, в первую очередь меня, конечно, интересует история с Думенко?

М.Б. Он к нему относился как к своему товарищу — не больше, не меньше. Но получилось так, что Думенко заболел надолго тифом, и отцу пришлось одному заниматься тогда дивизией, потом корпусом. Думенко потом свою самостоятельную какую-то группу кавалерийскую организовал, просто у них разошлись пути и все. А так он к нему отлично относился.

К.С. Откуда родом Семен Михайлович?

М.Б. Станица Платовская, в Донской области.

К.С. Вы туда ездили?

М.Б. Да. Неоднократно.

К.С. Родственники есть там еще?

М.Б. Есть, есть, много. Дальние, правда. Но много есть.

К.С. Когда Семена Михайловича забрали в армию?

М.Б. Его забрали в 1903, ему было двадцать лет. И к семнадцатому году, к революции он уже прошел три войны: Японскую, Турецкую и Первую мировую и он был награжден четырьмя крестами, четырьмя медалями, то есть полный Георгиевский кавалер, когда демобилизовался в 17-м году. Он, кстати, очень хорошо говорил по-немецки, потому что там были у них колонисты на Дону, и они общались, и разговаривал он неплохо на немецком и турецкий выучил на Турецкой войне. Он однажды меня взял, мне было лет 15-16, на прием в турецкое посольство и вот он там с послом разговаривал на турецком как на русском. Мне просто было удивительно, я первый раз слышал и не знал, что у него такие есть способности.

К.С. Он же был, по-моему, в охране государя-императора?

М.Б. Нет, нет, нет. Дело в том, что он был старший унтер-офицер, и его направили за отличную службу в Высшую кавалерийскую школу в Санкт-Петербург, и он ее закончил. Мало того, там была система такая: годичное обучение и во время этого обучения он лошадей готовил для разных офицеров, которые учились, которые были курсантами и после года обучения он имел право то ли остаться на год там еще, то ли вернуться в свою часть, но его отозвали. Он практически год там побыл, закончил эту школу, получил знак Высшей офицерской кавалерийской школы и его отозвали обратно, в часть, к драгунам. Был один случай, он стоял на карауле и император всем пожимал руку и ему пожал. Был такой случай, это он рассказывал.

К.С. Ну и как он связался с большевиками, как это произошло?

М.Б. Отец возвращался после демобилизации через Минск, там как раз началась революция, и там он встретил Фрунзе.

К.С. Он был с ним знаком?

М.Б. Нет, нет. Они там познакомились, и там как раз проходил съезд солдат и крестьян, не знаю, какое-то там было мероприятие и вот его туда вовлекли. Фрунзе ему предложил присоединиться и он пошел.

К.С. Он же был унтер-офицером?

М.Б. Да, да. У него был природный талант. Во время войны он возглавлял оперативные группы, которые проходили в тыл, практически разведчики, и очень часто приводил пленных, по несколько десятков, вот за что он и получал кресты потом. Это, кстати, максимум, что можно получить — четыре креста, а у него пять было. Но с пятым — интересная история. Их долго не кормили, это на Турецкой войне. Не кормили солдат, не давали фураж лошадям, и отец подговорил свой взвод, он был командир взвода, когда придет офицер, чтобы они все хором потребовали еды, фуража для лошадей — они это и сделали. Офицер понял, что это он их научил — Буденный, ну и замахнулся. А отец был первым кулашником в районе еще до армии, и он ударил офицера. Тот ударился головой о притолоку и потерял сознание, но его откачали, потом он побежал жаловаться. А это война идет — трибунал — удар высшего начальства. И вот вместо расстрела, что должно было быть — сняли одного Георгия. Через неделю он его опять получил, так что практически у него их было пять.

К.С. Но он их никогда не носил, да?

М.Б. Нет, нет.

К.С. Почему?

М.Б. Ну как, царские… Хотя это солдатские медали, но это все-таки были царские награды. Но отец сам говорил: » Это я получил за то, что защищал Россию». Это же русские награды, поэтому говорит: «у меня всегда висят в шкафу, на старом френче, но носить я их не буду. Слишком тяжелые».

К.С. Скажите, а кто его друзья были?

М.Б. Да у него много друзей было.

К.С. Кого Вы помните?

М.Б. Ворошилов, конечно. С ним он часто виделся. Рокоссовский тоже часто. Был у него адъютант — генерал Зеленский Петр Павлович, еще с Гражданской войны, очень интересный человек — интеллигентнейший, приятный. Много, я всех не перечислю даже. Но вот больше всего он, конечно, общался с Зеленским Петром Павловичем, потому что они и работали вместе, и жили практически рядом.

К.С. А с Иосифом Виссарионовичем?

М.Б. Встречался. Встречался и даже я один раз с ним ездил к нему на дачу. Видел самого, помню.

К.С. И как это было, расскажите?

М.Б. Да как, я маленький был, мне было лет шесть, это за год до смерти Сталина. Да, примерно так. Отец поехал к нему по какому-то конкретному вопросу и забрал меня, просто он не успел завезти меня на дачу. И пришлось поехать, ну вот видел, видел самого. Но общаться он со мной не общался, точно могу сказать.

К.С. Но и какое на отца впечатление произвела смерть вождя?

М.Б. Переживал, как все. Он, кстати, к нему очень неплохо относился. Он понимал, что вокруг творится все не так, как хотелось, но полностью относить это всю вину на Сталина он не хотел, он понимал, что это отнюдь не так. Он виноват, может быть, в том, что была создана система, которая позволяла это делать. Но лично он, конечно, виноват не во всем. Хотя он его и не оправдывал.

К.С. Ну а вы уже позднее не обсуждали это с отцом?

М.Б. Да обсуждали, почему же не обсуждали… Я помню, когда мы праздновали отцу восьмидесятилетие, здесь, на этой квартире, Рокоссовский выступал, и он выступил с благодарностью к отцу за то, что он их в 38-м, в 39-м году вытащил из-за решетки. А получилось так, что отцу дали список, там было около 65 человек — ведущих наших военачальников, они все вышли из конной армии, кавалеристы, в том числе и Рокоссовский, многие маршалы в последующем. Отец поехал ночью к Сталину и говорит: «Почему эти люди сидят? Сажай и меня, мы вместе с ними кровь проливали, мы также виноваты». Сталин: «В чем дело? Почему? Я ничего не знаю». И Ежову дал указание. Их утром всех выпустили. Это вот вспоминал Рокоссовский, я присутствовал при этом. Сам отец такие вещи не рассказывал.

К.С. Михаил Семенович, на самом деле невероятная почти ситуация, когда практически всю головку армии, всех военачальников скосили под корень — Семен Михайлович уцелел.

М.Б. Да на него двенадцать томов было компромата, после того, как вот это все обнародовали и ему показали. Двенадцать томов.

Они просто боялись его трогать. Дело все в том, что вокруг Москвы стояла конница, в основном. А за него любой конник готов был отдать себя под гильотину, поэтому, естественно, если бы его тронули, неизвестно чем бы все это кончилось.

К.С. Ну а каким образом арестовывали Тухачевского, арестовывали Егорова, Якира, Уборевича, — всех тех, с кем он ежедневно общался и встречался. Как он на это реагировал?

М.Б. Да по-разному, смотря о ком разговор идет.

К.С. Ну, в частности, Тухачевский, Егоров?

М.Б. Он был одним из присяжных заседателей на суде Тухачевского, отец говорил: мы все были уверены в том, что Тухачевский говорил от сердца, что он, действительно, делал и результат был такой, какой был. Потому что все понимали, что он, здесь, в этой компании не мог врать. Значит, что-то было там. Что — я не знаю, и отец не говорил.

К.С. В какой, в «этой компании»?

М.Б. В присутствии всех присяжных, своих людей с кем он воевал — и Ворошилов там был, и отец, там масса людей была.

К.С. Это уже на суде?

М.Б. На суде. Открытый суд — он мог опротестовать обвинение, а на самом деле он отстаивал то, за что его и обвиняли, вернее, в чем обвиняли.

К.С. Ну а остальные?

М.Б. Про остальных я не знаю.

К.С. Ну вот, с Егоровым, по-моему, дружил?

М.Б. Да, да. Ну, он только сожалел, другого я от него не слышал.

К.С. То есть он считал, что, действительно, какой-то заговор военный был?

М.Б. Нет. Это только то, что касалось Тухачевского. А в отношении остальных я просто не знаю, он не говорил.

К.С. Ну, а квартиру прослушивали?

М.Б. Наверняка. А как же. 12 томов не просто из воздуха, конечно.

К.С. А когда ему показали?

М.Б. Это уже после того, как культ Сталина разоблачили, ему доложили, это где-то 57-й, 58-й.

К.С. 20-й съезд — для него, что это было?

М.Б. Тяжелый, тяжелый для него съезд был. Очень переживал все это. Он практически дома-то не бывал в то время, а если бывал, закрывался здесь в кабинете и что-то делал: писал, читал.

К.С. Ну а вы потом не обсуждали с ним это в более позднее время?

М.Б. Особо он не распространялся, просто переживал очень этот период. Не обоснованно, и его тоже во время съезда пихали, обвиняли в каких-то непонятных кочубеевских направлениях. Это, кстати, касалось конных заводов. А конные заводы были самые богатые сельские хозяйства в то время. Конное дело само по себе, оно очень убыточно, если не будет побочных хозяйств — это овцеводство, птицеводство, зерноводство — без этого лошадь не выдержит. Вспомните фильм “ Кубанские казаки” , там же и зерно, и овощи, и животноводство. Потому что без этого лошадь убыточна в выращивании, если нет побочного хозяйства.

К.С. Ведь в то время лошадь уже потеряла свою прежнюю значимость.

М.Б. В какое время?

К.С. После 20-го съезда.

М.Б. Да, конечно. Но отец понимал, что лошадь нужна не только для кавалерии, а и для сельского хозяйства, и для спорта, для всего. А потом — это золото. Ведь лошадь можно продавать и хорошо продавать. Чем сейчас, кстати, новые бизнесмены и занимаются, — кому не лень.

К.С. Накануне войны, когда шла дискуссия о значимости бронетанковых войск, механизации войск, с одной стороны, и кавалерии — с другой, я где-то читал, что Семен Михайлович настаивал, что кавалерия — это царица боя.

М.Б. Ничего подобного. Абсолютно неправильно. Это пишут люди, которые тенденциозно настроены, чтобы его в этом обвинить. На самом деле все было не так. Инициатором создания конно-механизированных групп был он. Вот эти гвардейские кавалерийские корпуса и мехгруппы — они работали вместе, и это его инициатива и, кстати говоря, это знают все, кто служил в этих корпусах. Другой вопрос, что он был противником легких танков, кстати, на чем настаивал в свое время Тухачевский. Он был сторонником тяжелых танков, как Т-34, но, к сожалению, к началу войны их не было, поэтому, как вынужденный вариант он предложил делать вот эти конно-механизированные группы. И они, кстати, очень много сделали во время войны. Вот даже есть случай, когда хорошо организованную оборону прорывала конница. Это уникальный вариант. Потому что одна конница это сделать практически никогда не могла. Во всяком случае, история военная этого не помнит. Вот именно за счет того, что были сформированы эти конно-механизированные группы — это можно было сделать.

К.С. Михаил Семенович, в каком году Семен Михайлович ушел в отставку?

М.Б. Наверное, был такой плавный уход. У него же очень много было всяких обязанностей: он был и членом президиума Верховного Совета, и председателем ДОСААФ и то, и се, поэтому я не мог это проследить, я не помню просто — он все время был чем-то занят, даже когда ушел в отставку.

К.С. Я имею в виду, когда его уволили из армии?

М.Б. Насколько я знаю, допустим, сегодня его уволили, а завтра восстановили — вот так, по-моему, было. Причем тогда Хрущев в этом участвовал тоже.

К.С. А как он к Хрущеву относился?

М.Б. Да как. Трудный вопрос.

К.С. Почему?

М.Б. Ну как. Нормально относился. Когда Хрущева, кстати, сняли, Хрущев ему позвонил по вертушке на дачу. И говорит: “ Семен Михайлович, что не звонишь?” А отец говорит: “ Вот вспомнил” ┘ Больше я не буду ничего говорить. По-моему, это вполне показательно. Вообще они общались по мере необходимости. Кстати говоря, он у Хрущева выбил конноспортивный комплекс ЦСК, который сейчас на улице Дубенко — это его заслуга. Именно Хрущев дал санкцию на его строительство, потому что Хамовники-то разрушили полностью. Ну, я не считаю, что это общение, это нормальные деловые отношения.

К.С. Я имею в виду, как он к нему относился: как к политику и как к руководителю?

М.Б. Он не был в большом восторге, будем говорить так, оттого, что Хрущев делал.

К.С. А Брежнева ведь он застал тоже?

М.Б. Да. К Брежневу он очень хорошо относился, очень хорошие отношения были. И Брежнев его любил тоже.

К.С. Они встречались?

М.Б. Да, ну не так часто, конечно, но были встречи.

К.С. Ну, а что он рассказывал Вам о Гражданской войне?

М.Б. Вы знаете, этого было столько, что все воспроизвести сложно. Ну, например, была вот такая забавная ситуация. Они ехали во главе конной колонны с Фрунзе на лошадях, и вдруг налетела авиация — ну такие были “ кукурузники” , и стали их бомбить. А бомбили — выбрасывали бомбы через борт, также стреляли друг в друга из пистолетов, из револьверов, ну вот бросали в них бомбы, но не все бомбы взрывались. И отец говорит: «Надо попробовать, порох-то тут бездымный. Он пшикает и сгорает, давайте попробуем». Слез с лошади, несколько бомб разрядил, высыпал порох и папироской решил их поджечь. Ну и как рвануло, у него обгорел один ус, второй ус пришлось отстригать овечьими ножницами, знаете такие, которые накладываются друг на друга. Ну и после, без усов он не мог перед армией появляться, ему забинтовали это место, он говорит: “ Должны быть усы” . И в таком виде он ездил забинтованном, пока у него не отросли усы.

К.С. А почему он не мог без усов появляться?

М.Б. А он говорил: «Чего же я перед армией как баба появлюсь!» Я извиняюсь, но эту фразу он говорил, да.

К.С. Как говорил Чехов: “ Мужчина без усов — все равно, что женщина с усами.” Ну и что-то еще?

М.Б. Были и курьезные случаи и трагические. Ну, наверное, проще прочитать его книжку, он, кстати, описывает эти вещи. Как-то они заняли Новороссийск и первыми приехали на машине: Ворошилов, он и Зеленский Петр Павлович, его адъютант. И два броневика у них охрана была. Броневики стали в боевую позицию во дворе дома, который и выбрали для ночлега. Ворошилов, Зеленский упали замертво спать, потому что они три дня не спали, а отец решил ждать первых частей конных частей, которые должны были уже войти в город. Он снял шашку и всю атрибутику военную, у него единственное остались шпоры и в карман положил пистолет. Вышел на улицу, идет конница какая-то, но было темно, и он не видел какая, подошел, думал его части, а как выяснилось — это была отдельная группа полу бандитская — графа Орлова. Это где-то сабель двести, наверное. Его сразу под ручки белые и повели. Повели за город он думает: “ Для чего ведут, — застрелят и разденут, — больше-то не зачем.” Ну, думает, надо убежать, хотел под мост, ну тут его кто-то узнал и его повели в головку этой колонны, где был граф Орлов. Граф Орлов наставил на него “ СМИТ-ВЕССОН” , никелированный, он, кстати, лежит у меня дома.

К.С. Тот самый?

М.Б. Да, тот самый. Орлов говорит: “ Обыскать” . Отец отвечает: “ Нет” . А голос у него был резкий такой, и говорит: “ Сам” . Все отошли, он отдает пистолет и думает, как бы все-таки сделать так, чтобы он отвел “ СМИТ-ВЕССОН” , уж очень неприятные ощущения. И дает ему в руки золотые часы. Орлов потянулся и отвел пистолет. Отец его выхватил, убил двух близстоящих бандитов, под лошадь, а там забор, через забор хотел перескочить в сад, а забор очень высокий, он не допрыгнул, говорит, — смотрю, лежит большой валун такой, я от него оттолкнулся, перемахнул в сад, бегу, — говорит, — по саду, подбегаю — калитка, в калитку уже летит всадник и шашкой рубит, попадает мне как раз по “ СМИТ-ВЕССОНУ” , выбивает у меня оружие, ну что я дальше побежал к этому мосту, где хотел убежать. Тут идет уже разведка, разъезд наш. И говорит, — я тут спешивал командира первой группы кавалерийской, которая вошла и они забрали всех и этого Орлова тоже.

К.С. Часы забрал?

М.Б. Все забрал, часы, кстати, тоже у меня. Все вернул, но дело все в том, что эту банду он распустил. Он предложил: кто хочет, присоединились к красным, а кто не хотел — ушел на три стороны, свободны. Потом, правда, вопрос задавали: куда делся граф Орлов?

К.С. У него были любимые лошади?

М.Б. У него было их много. Любимые, наверное, Казбек с Гражданской войны, который ему подарил один казак, и последняя лошадь — это был Софист — Буденновской породы очень хорошая лошадь. Он на ней несколько парадов принимал — последних.

К.С. Во время Гражданской войны — у него одна лошадь была?

М.Б. Нет, по одной лошади никогда не было у командиров кавалерийских, потому что ее в любой момент могли убить. Кстати Казбек несколько раз после боя ложился от пуль, которые в него попадали. Под Касторной, по-моему, был случай, когда вот он лег, с него сняли седло, потрясли — оттуда пули валятся — из седла, а уж то, что в нем — это известно. И отца спрашивают: “ Ну что его пристрелить?” “ Не надо говорит, — пускай до утра полежит.” Потом приходит, а Казбек стоит. «Ну вот говорит, — оклемался. Я тоже пулю имею под печенью, она же мне не мешает».

К.С. И что же пули не вынимали?

М.Б. Нет. Значит, попали удачно, они обволакиваются в мешочки и все.

К.С. Я хочу, чтобы Вы рассказали про Дезертира.

М.Б. Дезертир был запасной лошадью.

К.С. Хорошая кличка.

М.Б. Почему Дезертир? Они его взяли у белых. Он ему очень понравился — он его еле-еле мог на Казбеке догнать. Но как только он отвязывался от обоза — вторая запасная всегда в обозе, только отвязывался, улетал тут же к белым. И вот поэтому они его назвали Дезертир, вот это его кличка стала.

К.С. Михаил Семенович, а что это за картина на стене?

М.Б. Это известный случай. Отец ведь занимался конными заводами. И в течение девяти лет он одновременно совмещал обязанности замминистра сельского хозяйства по коневодству. Я так понимаю это 36-й, по-моему, год, это картина интересная. Отецхотел вытащить Сталина на конный завод, показать, что делается и какие это богатые хозяйства. И вот это одно из самых лучших хозяйств — конный завод им. Буденного на Дону. В конце — концов, отцу удалось Сталина вытащить туда. Сталин приехал в этот район, в Ставропольский, и отец повез его на завод. Эта картина связана с этим событием. Сталин был очень доволен и после этого помогал, содействовал…

К.С. Там кто сидит: Иосиф Виссарионович…

М.Б. Сталин, Ворошилов, вот Зеленский Петр Павлович — это адъютант отца и сам Буденный.

К.С. А это?

М.Б. Табунщик докладывает Сталину. Все конные заводы были военизированы. Во главе конного завода всегда стоял генерал, кавалерийский, обязательно.

К.С. Вернемся опять к семейным реалиям. Во-первых, насколько мне известно, Марья Васильевна, ваша мама — это третья жена Семена Михайловича. Насколько я знаю, были какие-то трагические истории с его двумя женами предыдущими?

М.Б. Трагическими, пожалуй, их не назовешь. Первая жена у него погибла в Гражданскую войну, — это, конечно, трагический момент для него был, но вы, я так понимаю, вкладываете в это несколько другое понятие — да, это, может быть, со второй женой у него было… Ее посадили. А потом она вышла, умерла.

К.С. А кто была вторая жена?

М.Б. Она была певица в Большом.

К.С. И взяли ее за что?

М.Б. Тогда надо вопрос задавать: за что тогда брали?

К.С. Он не пытался как-то войти в эту ситуацию?

М.Б. Пытался, конечно, наверняка.

К.С. Вы не спрашивали?

М.Б. Я не спрашивал, это такой деликатный момент. Конечно, наверняка он пытался, поскольку он человек был чувствительный и добрый, в семейных делах мягкий. Но вы знаете — ведь это было не так просто в те времена.

К.С. А он потом встречался с ней, когда ее освободили?

М.Б. Не могу сказать, не могу сказать. Но, во всяком случае, когда она умерла, он просил маму, чтобы она следила за могилой, и она это и делает.

К.С. Вы говорите, что Семен Михайлович был добрый, мягкий человек в семейных делах, а Вы свои юношеские какие-то дела обсуждали, как он относился к вашим девушкам, например?

М.Б. Да, конечно, обсуждали. Я был с первой своей супругой знаком до свадьбы, где-то года два. И он мне, в конце концов, сказал: «Да чего вы там… женитесь»,- говорит. И я на четвертом курсе в институте, когда был — женился. Это с его, кстати, подачи. Он говорит: “ Ну что, действительно, болтаться…” Отецвыдумывал какие-то игры без конца, когда мы маленькие были. Это я помню. Для нас был верх счастья, когда он мог позволить себе по времени заняться с нами. Он очень любил делать из палки обычной,- он ее оборачивал плащом и под этот плащ мы все залезали — это называлось сделать жирафа. Он впереди с палкой, и мы за ним, мы очень любили эту игру.

К.С. Праздники устраивал?

М.Б. Без конца. Все праздники мы праздновали только дома, у нас было принято даже, когда уже стали взрослыми.

К.С. Ну, а кто бывал на праздниках?

М.Б. Вы знаете, в основном, постоянный контингент его друзей с их детьми — это, во-первых, Зеленский Петр Павлович, потом Осликовский Михаил Сергеевич — если вы знаете, это был могучий корпус, который первым вошел в Берлин. Я дружил с его сыном, мы с детства вместе были. Потом Кузнецов Николай Герасимович — адмирал флота. Я дружил с его детьми тоже: и с Володей, и с Вовиком, в общем вот такие, очень тесные взаимоотношения. Байдуковы тоже часто бывали у нас, и с его детьми я тоже в дружеских отношениях был и есть. Очень много людей было в доме. Если был у кого-то день рождения, это был полный дом детей, это всегда справлялось на даче. Особенно я вспоминаю елки. Он был инициатором таких елок, когда была куча детей, человек тридцать в доме, и вы не представляете, он организовывал, что из леса, под фарами или под прожекторами выезжал Дед-мороз на санях, на лошади, да еще кто-нибудь сзади с гармошкой — это вообще было что-то… И вот каждый ребенок должен был что-то сделать: то ли спеть, то ли прочитать стихи, то ли сплясать, — я всегда плясал, он учил. Это было очень интересно, и потом все получали подарки, подарки заранее готовились.

К.С. Вы часто вспоминаете папу?

М.Б. Часто очень, не хватает┘ посоветоваться не с кем. А он мог найти для любого слова: и добрые, и умные, и правильный совет дать в любых отношениях.

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*