В гостях у дочери великого русского певца — Леонида Витальевича Собинова

sobinov pevez
В 1935 г Саратовской консерватории было присвоено имя Леонида Витальевича Собинова. На фотографии - Леонид Витальевич Собинов, русский оперный певец (лирический тенор), народный артист РСФСР

И сегодня мы в гостях у дочери великого русского певца — Леонида Витальевича Собинова — Светланы Леонидовны. Должен сразу сказать, и прошу вас не удивляться, я обращаюсь к Светлане Леонидовне — тетя Света, поскольку мы знакомы больше сорока лет. Тетя Света, как Леонид Витальевич стал певцом?

Светлана Собинова. Я знаю по рассказам, что его в детстве звали «сковорода в хору» — он не так звучал — то есть голоса не было. А потом вдруг появился голос. По-видимому, прошла мутация, появился голос. Он поступил в Московском университет, учился на юридическом факультете и начал петь в студенческом хоре. А потом распелся так, что надо было уже думать: среди певцов он считался очень хорошим юристом, а среди юристов он считался очень хорошим певцом. Поэтому надо было выбирать. И он все-таки выбрал творческую профессию, хотя был помощником присяжного поверенного Плевако.

Но театр — это театр, когда войдешь в театр и почувствуешь, что ты можешь там работать, то уже трудно от этого отказаться.

К.С. Тетя Света, у него были родители, родственники, связанные с театром?

С.С. Нет. Никаких родственников, связанных с театром, у него не было. Он был из Ярославля. Там сейчас мемориальный музей Собинова — это их семейный дом, в котором они жили. Он был из мещан. Ярославль был его родиной, и он ее очень любил. Ярославцы проводят Собиновские фестивали. Он стихи писал, что мы волгари от деда. Он ценил свою связь с родным краем.

К.С. А в Москву когда он переехал?

С.С. Точную дату я не скажу. Он учился в Московском Университете. Жил в Москве и был связан с Москвой, ходил в Большой театр. Любовь к театру и взяла верх.

К.С. Тетя Света, насколько я понимаю, Леонид Витальевич был знаменитый красавец своего времени, вероятно, у него был огромный успех у дам…

С.С. Да.

К.С. Сколько раз он был женат?

С.С. Женат он был дважды. Первая его жена — тетя Маня, Мария Федоровна Коржавина, была матерью его двух детей — двух мальчиков — Юра и Боря. Тетя Маня, я ее по-другому не могу звать, потому что она была очень близка с нашим домом. Она, наверное, чувствовала, что надо расставаться; и она вышла потом замуж — Сергей Александрович Осипов был ее мужем. Но тетя Маня продолжала бывать у нас в доме. Она училась в филармоническом училище, где и папа. Но потом она, поскольку родился один сын, потом другой, не сделала карьеры; просто оставалась женой папы.

К.С. Мама из какой семьи?

С.С. Мама была из купеческой семьи. Было два брата — один Игнатий, а другой √ Иван, оба рижане, у них были, по-моему, мукомольные амбары. Мама всю жизнь считала своей родиной Ригу; мы всегда туда ездили. Она двоюродная сестра Веры Игнатьевны Мухиной, они были дружны очень. Вера Игнатьевна делала памятник папе: лебедь, потому что она считала, что чище и прекраснее человека, чем папа, она не знала. Она очень любила папу, и в трудные годы жизни папа всегда был для нее поддержкой и моральной, и материальной.

К.С. И как же она познакомилась с папой?

С.С. Мама была поклонницей папы, ходила на спектакли. Она была очень красивой дамой. Наверное, папа пригляделся, что красивая дама… Я не знаю, подробности мне не рассказывали. Я была, как понимаю, желанным ребенком. Папа очень рад был, потому что два мальчика-то у него было, а тут появилась девочка.

К.С. А вы появились в Москве?

С.С. Я появилась в Балаклаве. Папа был на гастролях на Украине, и Украина была отрезана от Москвы петлюровцами. Родители были у своих друзей на даче. Меня в детстве дразнили — балаклавская комса.

К.С. Когда вы приехали в Москву, вы жили в этой же квартире?

С.С. Нет. То есть я-то приехала прямо сюда, в 1921 году. А до этого у папы была квартира, где потом была приемная Калинина, на Манежной площади.

К.С. Большевики дали эту квартиру?

С.С. Да.

К.С. А почему папа — великий артист, замечательный человек, художник — не уехал на Запад в 1917 году?

С.С. Он не представлял, как можно уехать из России. Вообще он был прогрессивно настроенный: он очень много помогал студентам, которых преследовали за революционные выступления; бывал там, где вся молодежь.

К.С. Что общего у него могло быть с этой властью?

С.С. Он верил, что это справедливо, что люди равны и что все имеют право на существование. Он в это верил, верил всегда.

К.С. Когда он приехал в Москву, он пел в Большом театре…

С.С. Да, он даже был директором Большого театра, но быстро от этого отказался, потому что это мешало его певческой карьере.

К.С. Как вы жили в 20-е годы, когда был голод, холод?

С.С. Личных воспоминаний у меня нет, потому что мне было год, когда я сюда приехала. А потом жизнь наладилась, затруднений не было, жили нормально.

К.С. Вы не знаете, сколько папа получал?

С.С. Нет, не знаю. Представления не имею. Костя, неужели ты думаешь, меня это могло интересовать? Ведь папа скончался, когда мне было всего 14 лет. Так что я была в таком возрасте, когда такие вещи не очень интересуют.

К.С. А кто бывал у вас дома?

С.С. Дома у нас бывало большое количество людей. В общем, люди, которые занимали очень большое место в творческой жизни страны — начиная с Константина Сергеевича Станиславского, с которым у меня была личная переписка. У меня был свой альбом, который мама советовала завести. Первый листок сделан Ильей Евграфовичем Бондаренко — он был архитектором; очень красиво, в русском стиле сделал мне обложку. «Наши знакомые» называется альбом. И в альбоме написаны мне Константином Сергеевичем ласковые слова: «когда мама скажет, что ты была умница, я пришлю тебе в театр билеты на спектакль «Синяя птица» и «Три толстяка»». И подпись √ «дедушка Станиславский». У нас с ним личные отношения были, потому что в 1930 году мы жили в пансионе в Берлине. Мне было тогда десять лет, и Мария Петровна, его супруга, замечательная актриса, и Константин Сергеевич очень были рады, что бегают дети, напоминающие им их детей. Мы наряжали в Берлине елку. Это была традиция. Мама и папа любили эти елочные торжества. Я руководила украшением елки, а Константин Сергеевич мне очень помогал и давал советы. А вот это уже письмо, лично мне присланное Константином Сергеевичем позднее, в 1932 году. Оно очень трогательное: «Тебе понравилась «Свадьба Фигаро», мне это очень приятно слышать. Что тебе у нас посмотреть, уж не придумаю, такой не интересный стал у нас репертуар…». И опять √ «дедушка Станиславский». Потом, когда я поступала в студию Станиславского, это был последний год жизни Константина Сергеевича, он меня принял. Я помню, как сейчас: кабинет Константина Сергеевича Станиславского — книжные шкафы, и я втиснулась между книжными шкафами, меня никак не могли оттуда вытащить. Мне говорят: «У тебя же с ним переписка, он тебе билеты присылал…». Я говорю: «Да, то дедушка Станиславский, а это — сам Станиславский!». Было страшно.

К.С. Кто еще бывал?

С.С. Антонина Васильевна Нежданова — любимая папина партнерша. Они очень любили вместе петь. Им всегда говорили, что у них удивительно сливаются голоса, они тембрально были похожи. Когда они пели дуэт в «Лоэнгрине», чувствовалось удивительное слияние голосов √ просто, как один голос, звучат эти два голоса. Много пели «Травиату» вместе. Ее портрет всегда висит у нас.

К.С. А у них романа не было?

С.С. Нет, не было.

К.С. А как мама относилась к поклонницам, кстати?

С.С. Мама относилась к поклонницам очень спокойно. Были поклонницы, которые бывали у нас в доме. Из таких поклонниц вышла Елена Константиновна Ефставьева — папин секретарь.

К.С. Вообще папа романировал?

С.С. У него был роман с Елизаветой Михайловной Садовской. Романы были, но он потом остановился. Поскольку и папа, и мама были людьми общительными, то у нас всегда собирались интересные люди, разных профессий — начиная с Георгия Эдуардовича Конюса, композитора, который дружил много лет с папой. Дмитрий Алексеевич Смирнов — папин друг, хотя они были соперниками, оба были теноры, но это не мешало дружбе. И знакомые вписывали в альбом разные пожелания. Есть и папины стихи, мне посвященные: Мне сон благодатный приснился: Как будто бы я наклонился Над милым и нежным цветком. По форме цветок мне знаком — И весь он родной и избранный, И скромный и благоуханный. Но только его я коснулся, Знакомый цветок улыбнулся Каким-то чудесным сиянием И, полные его обаяния, Свои я увидел черты. Проснулся — далеки мечты. Папочка. Когда приезжала Надежда Ивановна Филина, она тоже писала стихи: «Я не забуду твоих детских фраз, как не забуду твоих милых глаз. Не забывай же ты, что я, в душе лелею надежду, памяти ты сохранишь Медею». Эта Медея — Филина. Наши друзья — дочка Николая Михайловича Шульца, который с папой учился в Университете, и они были дружны еще с тех лет — Ольга Николаевна Андровская и Николай Петрович Баталов. Это даже не знакомые папы и мамы — это и мои близкие люди. Когда папы не стало, я на всю жизнь запомнила, Николай Петрович пришел и сказал: «Теперь у меня две дочки, две Светланочки». И как-то просто сказал и вдохнул мне силы. Конечно, мне повезло, потому что мама очень любила людей. Когда был жив папа, было принято, что после спектаклей все приходили к нам или по поводу каких-то праздников — всегда было полно народу. Помню очень хорошо Антонину Васильевну Нежданову. Было много народу, в том числе, наш знаменитый танцовщик испанских танцев — Кони Сергей Гаврилович. Кто-то сел за рояль и начал играть испанскую музыку, вызывая его на танец. И вдруг Антонина Васильевна, будучи женщиной довольно полной, оказалась легка, как перышко — она стала подтанцовывать и вызывать Кони на танец. Я запомнила на всю жизнь, как она порхала у нас по этому кабинету. Понимаете, что значит талант — это ощущение себя.

К.С. Скажите, у Леонида Витальевича были соперники на сцене?

С.С. Дмитрий Алексеевич Смирнов — знаменитый тенор, но они были в чудных отношениях. А Козловского папа, так сказать, вывел на сцену. Была интересная история: папа пел “ Ромео и Джульетту” с Антониной Васильевной, была сцена балкона, и в это время на связки у него попала пушинка или, я не знаю, паутинка. И он вдруг лишился голоса. Закрыли занавес, он не мог продолжать дуэт ночного свидания, и вызвали Ивана Семеновича. Иван Семенович говорил мне сам, что большего ужаса он не испытывал, когда ему пришлось выйти и петь за Собинова, страшнее наказания нельзя было выдумать. Потом у отоларинголога выяснилось, что ничего страшного не произошло, сняли эту пушинку, и связки стали работать, после этого папа пел еще несколько лет. Он до самой смерти продолжал петь. Но после этого “ Ромео” больше никогда не пел.

К.С. Плохая примета?

С.С. Нет, просто был внутренний тормоз. Он продолжал петь другие оперы — он пел и “ Лоэнгрина” , и “ Евгения Онегина” .

К.С. А какие отношения были у него с Шаляпиным?

С.С. С Шаляпиным у них были отношения дружеские. И последняя их встреча была в Риге, куда Федор Иванович Шаляпин приехал на гастроли. Они встретились на лестнице, и Мария Валентиновна — супруга Федора Ивановича, она была дама с характером, делала вид, что не узнает папу. А Федор Иванович басом сказал “ Маша, это же Леонид” . Они договорились о встрече, и папа тут же отправил меня на “ Бориса Годунова” . И я имела счастье слышать на оперной сцене Риги Федора Ивановича Шаляпина. Он пел Бориса Годунова. Я рыдала, я совершенно не могла пережить смерть Бориса, и меня совершенно убил Федор Иванович. Я рыдаю, а он, когда кончился спектакль, выходит на сцену, кланяется и улыбается, посылает воздушные поцелуи. Но потом, так случилось, что они не пришли к нам, потому что Федор Иванович написал антисоветскую статью в газете “ Сегодня” , и папа счел для себя невозможным с ним встретиться. Так что, к моему величайшему сожалению, Федор Иванович к нам не пришел. Папа сказался больным.

К.С. А почему Мария Валентиновна его не узнала?

С.С. Потому что Шаляпин уехал, а папа остался. Это были 30-е годы, было разграничение — кто принял новую Россию, а кто не принял.

К.С. Папа как-то готовился к спектаклю?

С.С. Если наступает приближение спектакля, то устанавливался режим дня: вовремя ложился, меньше разговаривал, берег голос. Естественно, уже годы были. Все-таки я папу помню, когда ему уже было за 50 лет.

К.С. Какие папины роли вы больше любили?

С.С. Я видела его в «Евгении Онегине», он был Ленским. Но меня обязательно уводили с сцены дуэли, чтобы я не видела как папу убивают, потому что я, конечно, устроила бы хороший скандал. Я видела его с Антониной Васильевной в «Лоэнгрине»; слушала папу в «Ромео и Джульетте», но это было только один раз. Слушала «Травиату» много раз, потому что папа долго пел «Травиату». Дольше всего он пел Ленского и Альфреда из «Травиаты».

К.С. А он дома пел?

С.С. Пел. Садился за рояль и распевался.

К.С. А колыбельную он пел?

С.С. Колыбельную, да. Я бы сказала, не пел, а так тихенько мурлыкал.

К.С. Тетя Света, в этой комнате много картин. Папа собирал картины?

С.С. Что-то он покупал на выставках, что ему нравилось; что-то ему дарили. Я не могу подробно сказать об истории каждой картины, но картины хорошие. С некоторыми художниками он дружил. Вот замечательный мамин портрет, который писал Сорин. Мама после этого сказала, что в жизни она не будет никому позировать, потому что он писал ее больше ста часов, и не разрешал, чтобы муха пролетала. Мама говорит, что это было совершенно невероятно. Поэтому папин портрет Сорин сделал в виде наброска. Но портреты очень красивы, и мама там красивая. Расскажу еще такой случай. У мамы была подруга Тарасова — это семья Абессаломовых-Тарасовых. Вот фотография, где на руках у нее мальчик √ Андрюша. Как-то к нам приехал корреспондент французской газеты, наш знакомый. Я показала эту фотографию и говорю, что это писатель Анри Труайя. Андрюша Тарасов стал Анри Труайя. Они сказали: «Боже мой, это же безумно интересно. Ради Бога, переснимите фотографию». Я им пересняла фотографию и написала, что всю жизнь в Москве, в Камергерском переулке, начиная с 1921 года, висит эта фотография. И я получила от него очень трогательное, милое письмо, но, к сожалению, написанное по-французски.

К.С. Тетя Света, когда скончался Леонид Витальевич?

С.С. .Мы возвращались после летнего отдыха. У нас была одна дорога — через Ригу, потому что для мамы это был город ее юности. В эту ночь я ночевала у своей подруги, Танечки Правдиной, потому что мы ходили в Театр русской драмы, и она жила ближе, чем гостиница, где мы жили. От мамы позвонили на рассвете, и мы с Таней шли темными улицами, бежали. Я помню и ночную Ригу, по которой мы с Таней бежали в гостиницу, и пустой город. Я поняла, что что-то случилось трагическое. Папы уже не было на свете, он умер. Он умер от сердечного приступа.

К.С. Он выступал в этот день или нет?

С.С. Нет. День прошел нормально. Я думаю, что если бы не нормально прошел день, вряд ли мама отправила меня в театр. Он лег спать и не проснулся. Потом папу поставили в советском посольстве для прощания, а мама дала телеграмму Боре, старшему папиному сыну, который жил в Берлине. И был трудный момент, когда в советском посольстве уже надо было ехать на поезд, а Боря еще не приехал. Я вцепилась в гроб, легла на гроб и сказала, что я не выпущу папу, пока не приедет Боря. Боря все-таки приехал, он сел с нами в поезд, но в Россию не поехал — побоялся. Это был 1934 год, и было неизвестно, как может повернуться его судьба.

К.С. Как-то жизнь изменилась после его смерти?

С.С. Нет. У нас были хорошие друзья, они маму не бросили и продолжали приходить в наш дом. Марина Тимофеевна Семенова, которая была дружна с нашим домом, замечательная балерина, великая танцовщица. Николай Семенович Голованов и Антонина Васильевна Нежданова — разве они перестали бы бывать? Пока могли, они приходили всегда к маме. Жизнь продолжалась. Меньше народа приходило, конечно. Какое-то время мама вообще не приглашала людей, потому что было не до этого. Были только самые близкие люди, скажем, Ольга Николаевна Андровская и Николай Петрович Баталов — они не гости приходили, а приходили люди, которые были с нами в самые трудные моменты жизни.

К.С. Папа принял эту власть, и каким же образом накладывается история с его сыновьями?

С.С. Юра — младший сын, был белым офицером. Он был юношей наивным и чистым. Он встретил группу красных. Командира этой группы хотели обыскать, а Юра сказал: “ Нет, командиров не обыскивают. У вас есть оружие?” . Тот сказал: “ Нет” . И Юра сказал: “ Вот, видите, нет” . Тот вынул из-за пазухи револьвер, выстрелил и убил. И это сыграло большую роль для Бори, потому что после этого Боря уехал в Германию.

Он стал жить в Берлине и не хотел возвращаться. Когда мы ездили за границу, Боря с папой все время общался. Боря был пианистом, композитором, профессором Берлинской консерватории; он ездил с папой концертировал, он аккомпанировал ему, играл свои вещи. Потом, когда была оккупация Берлина, он очень много помогал нашей семье. Он жил в Западном Берлине. И к нему приезжали из советской зоны, просили его связать с каким-то профессором, поскольку Боря по-русски и по-немецки говорил одинаково. И он ездил с ними, помогал. Один раз за ним так приехали, он оказался в лагере под Минском. В Западном секторе арестовать его не могли, обманным путем его вывезли, и он оказался под Минском. Но остался жив. У него была жена, детей у него не было. Он был намного старше меня, поэтому относился ко мне, как к своему ребенку. Мама очень нежно относилась к Боре, написала Ворошилову письмо, когда выяснила, что он в лагере под Минском. Ему сперва не дали разрешение жить в Москве, он жил в Клину. К сожалению, он был туберкулезник, так что все эти передряги его подкосили. А похоронен он вместе с папой, на Новодевичьем кладбище.

К.С. Объясните, эта власть убила его сыновей, и папа продолжал оставаться лояльным к ней?

С.С. Да, потому что он понимал, что это случайности, несчастное стечение обстоятельств.

К.С. Вы прожили такую большую, наполненную людьми и событиями жизнь. Часто вспоминаете, возвращаетесь…

С.С. Конечно, возвращаюсь. Как я могу забыть людей, которые для меня являются частью моей жизни. Те люди, о которых я говорила, — тетя Вера Мухина, Антонина Васильевна Нежданова, Марина Семенова или Василий Иванович Качалов, который мне тоже писал стихи: «Исполнение всех желаний, много-много светлых дней, вот что я хочу Светлане, всей хочу душой моей. Василий Качалов».

К.С. Папу вспоминаете?

С.С. Я его не забывала, поэтому вспоминать его мне не надо; это моя жизнь. Я живу, в общем-то, не по следам папы, я даже не могу сформулировать — папа у меня в душе всегда, он определил мое существование.

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*