Воспоминания об академике-селекционере Вавилове Н. И.

nikolai vavilov

ВАВИЛОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, Советский ученый. Родился в 1887 году. Основоположник современного учения о биологических основах селекции и учения о центрах происхождения культурных растений. Академик АН СССР. Первый президент ВАСХНИЛ (1929 — 1935 г.) Организовал ботанико-агрономическую экспедицию в страны Средиземноморья, Северной Африки, Северной и Южной Америки.

Собрал крупнейшую в мире коллекцию семян культурных растений. Инициатор создания ряда научно-исследовательских учреждений. Член ВЦИК и ЦИК СССР. Репрессирован. Умер в 1943 году в Саратовской тюрьме.

Константин Смирнов. — На канале НТВ «Большие родители». Программа, в которой мы встречаемся с детьми, из известных семейств. Они рассказывают нам о своих родителях, о людях, которые их окружали, о времени, в котором им довелось жить. Сегодня мы в гостях у Юрия Николаевича Вавилова, сына великого русского ученого Николая Ивановича Вавилова. Юрий Николаевич, в какой семье родились два выдающихся ученых Николай Иванович и Сергей Иванович?
Юрий Вавилов. — Дед Николая Ивановича Вавилова и Сергея Ивановича, был крепостным крестьянином, из Волоколамской губернии, Волоколамского уезда, Московской губернии. По материнской линии тоже, скорее всего, из крестьян. Отец Николая Ивановича мальчиком пришел из деревни пешком, можно сказать, в лаптях добрался до Москвы и устроился певчим на Ваганьковском кладбище. Потом, благодаря способностям незаурядным, он быстро освоился в Москве и устроился работать на Прохоровскую мануфактуру, на знаменитую Прохоровскую мануфактуру. Вся его дальнейшая судьба была связана с Прохоровской мануфактурой. Он дослужился до управляющего по распределению товаров на Восток изделий Прохоровской мануфактуры, и он стал известным в Москве купцом. Что касается моей бабушки, Александры Михайловны, урожденной Постниковой, то она была дочерью гравера Прохоровской мануфактуры, то есть, мой дед, Иван Ильич Вавилов, отец братьев Николая Ивановича Вавилова и Сергея Ивановича, женился на дочери гравера и резчика по дереву, работавшего на Прохоровской мануфактуре. Это была прекрасная семья, в которой было много детей, помимо Николая Ивановича и Сергея Ивановича, было две дочери: Александра Ивановна Вавилова, урожденная по мужу Ипатьева, и Лидия Ивановна. Было еще несколько детишек в семье моего деда и бабушки, но они скончались в младенчестве, похоронены на Ваганьковском кладбище. Там похоронена и моя бабушка, Александра Михайловна Вавилова.
К.С. — Как получилось, что двое сыновей, которые по идее должны были бы продолжить дело отца, стали учеными.
Ю.В. — Отец Иван Ильич Вавилов, отец моего отца и моего дяди, он, действительно, очень хотел, чтобы они продолжили его дело, купеческое, так сказать, предпринимательское дело. И он отдал обоих сыновей в коммерческое московское училище, знаменитое в свое время. Там было прекрасное преподавание. Несколько лет они там учились. Но отец категорически отказался продолжить дальше заниматься предпринимательством, вплоть до того, что он сказал своему отцу, что если будешь настаивать, я выброшусь из окна. А характер у него был твердый, отец, действительно, беспокоился, что как бы он не выбросился. Что касается Сергея Ивановича, то тот был большим дипломатом, с более покладистым характером и он, по-видимому, сделал вид, что он готов заняться делом. Почему я так говорю, известно вроде, что дед мой наследником своим объявил Сергея Ивановича. Но потом он все-таки тоже пошел в университет на физико-математический факультет. То есть, оба брата не захотели продолжать стезю своего отца, а пошли в науку.
К.С. — А у них между собой какие были отношения, они дружили или было соперничество?
Ю.В. — Никакого соперничества, очень дружны были и очень любили друг друга.
К.С. — А как они познакомились с мамой?
Ю.В. — С мамой познакомились в Саратове. После революции, отец в 1917-м году получил два лестных предложения стать профессором Воронежского университета, либо Саратовского университета. И он решил переехать в Саратов. Стал профессором Саратовского университета, читал лекции на агрономическом факультете, который потом трансформировался в сельскохозяйственный институт. Сейчас он преобразовался в Саратовский государственный аграрный университет имени Вавилова. Он провел почти четыре года в Саратове, с 1917-го по 21-й год и там у него было много дипломников, и среди них большинство женщины. И одна из них была Лена Барулина, Елена Ивановна, моя мама.
К.С. — Но ведь у Николая Ивановича была семья?
Ю.В. — Да. Первой женой была Екатерина Николаевна Сахарова. Она с ним училась в бывшей Петровской академии, ныне Тимирязевской. Екатерина Николаевна по профессии была агроном-экономист. После окончания Московского сельскохозяйственного института отец получил возможность стажироваться, совершенствовать свое образование в Англии. Он женился на Екатерине Николаевне Сахаровой, и она тоже с ним поехала в Англию, они там жили и работали. Он там продолжал свои исследования по иммунитету, под руководством знаменитого английского генетика Бедсона, которого отец считает своим учителем, наряду с Дмитрием Николаевичем Прянишниковым. Бедсону принадлежит сам термин «генетика», он первый предложил ввести этот термин.
К.С. — А в первом браке у отца были дети?
Ю.В. — Да, был сын, Олег Николаевич. Олег, который трагически погиб в 1946-м году. Это был блестящий физик, погиб на Кавказе, он поехал туда после блестящей защиты кандидатской диссертации в физическом институте Академии Наук, где и я работаю, и в той же самой лаборатории практически я работаю, что и Олег Николаевич.
К.С. — А как он погиб?
Ю.В. — Трагически погиб. Он поехал покататься на лыжах в горах Кавказа, выше Домбая есть альпинистский лагерь «Алибек». Была целая группа студентов, преподавателей, человек 15-20. И в первый же Олег, и еще один человек, по фамилии Шнейдеров, решили покататься, и вот после этой прогулки Олег не возвратился. А через несколько месяцев жена Олега, ( которая еще жива и работает со мной в одной лаборатории), она нашла тело Олега и увидела, что у него шрам от удара ледорубом по голове.
К.С. — Как она нашла его тело?
Ю.В. — Она нашла на склоне горы, это уже была вторая экспедиция по поиску. В первый раз, они так и не нашли тело Олега Вавилова. Второй раз Сергей Иванович давал деньги на поиск, была группа известных альпинистов, и жена первой заметила торчащую из расщелины руку, она узнала по свитеру. В этой истории много не ясного, не понятного. Все это похоже на убийство, хотя, конечно, утверждать, что здесь было централизованное убийство, я тоже не могу.
К.С. — Юрий Николаевич, а каким вы помните отца?
Ю.В. — Я помню, что это был чрезвычайно энергичный человек. Я помню, он часто ездил из Ленинграда в Москву и обратно. Кстати, тоже самое относилось и к Сергею Ивановичу, у них были квартиры и в Москве, и в Ленинграде. И иногда спрашивали отца, и дядю Сережу, где с вами Можно встретиться. Они отвечали: в поезде «Красная стрела», ну образно говоря, в «Бологое», где-то на полпути между Ленинградом и Москвой. Я помню, как однажды отец, опаздывал на «Красную стрелу», и я был свидетель того, как он в своем домашнем кабинете стремительно собирал вещи, бросал в портфель нужные ему журналы, статьи и бегом помчался в машину. И я поехал его провожать, мы мчались по Невскому проспекту на максимальной скорости, и еле-еле успели на поезд, отец едва успел вскочить на подножку вагона. И так было, почти всегда. То есть, темп жизни у него был потрясающий, конечно. В очень престижном журнале в Англии «Nature», авторы, знавшие отца пишут, что его энергия сравнима с энергией Наполеона и Петра Первого.
К.С. — Отец пытался вас вовлечь в круг своих интересов…
Ю.В. — Да, он пытался приобщить меня к географии, и это ему удалось. Те, кто знаком, более или менее, с биографией Николая Ивановича Вавилова, знают, что он был ученым не только биологом и генетиком, ботаником, но он был и знаменитым географом-путешественником. И он очень гордился, что его в 1931-м году сделали президентом географического общества СССР. Это старейшее, знаменитое географическое общество, членами которого были знаменитые путешественники: Пржевальский, Литке, Семёнов-Тян-Шанский. Отец совершил очень трудную экспедицию в Афганистан, которая продолжалась более пяти месяцев, и он получил золотую медаль за географический подвиг, присуждаемую Всесоюзным географическим обществом.
К.С. — А он вам рассказывал об этом?
Ю.В. Да, конечно. Я помню, в его кабинете, на письменном столе стоял большой атлас, на котором отец авторучкой нанес свои маршруты по Земному шару, экспедиции. И показывал мне с гордостью, смотри мол, Юра, где я побывал и Северная Америка, Южная Африка, и учил меня географии, когда мне было всего 5-6 лет, чтобы я знал, где основные реки мира и Советского Союза, и Африки, Америки, где океаны и т.д. Отец был в 50 с лишним странах. Сейчас, может быть, это не кажется большим количеством, но в то время это мало кому удавалось.
К.С. — Вот вы сказали про путешествие в Афганистан, за которую он получил Золотую медаль…
Ю.В. — Да, он получил медаль за географический подвиг, он прошел караванным путем через перевал, через который построена дорога в 70-е годы знаменитая, по которой советские войска входили в Афганистан.
К.С. — Насколько я знаю, в этом путешествии он выполнял и некие разведывательные задания…
Ю.В. — Вы знаете, я не думаю, что это так. Это версия Поповского, я не уверен, что эта версия верна. Я к Поповскому отношусь хорошо, но некоторые вещи он неточно формулирует. Где документы? Он же не привел никаких документов.
К.С. — Он президент ВАСХНИЛ, ему дали карт-бланш на открытие института и т.д. и т.п. и, казалось бы, его отношения с властью складываются в высшей степени благополучно…
Ю.В. — Вы знаете, складывались до того, как Сталин стал господствовать в стране. У него были хорошие отношения с Алексеем Ивановичем Рыковым, председателем Советского правительства, а со Сталиным не сложились отношения. Сталин к нему плохо относился, хорошо относился к моему дяди Сергею Ивановичу, Слава Богу, благодаря чему я сейчас и, наверное, с вами разговариваю, если бы не было хороших отношений у Сергея Ивановича Вавилова со Сталиным, скорее всего, моя судьба была бы другой.
К.С. — А Николай Иванович встречался со Сталиным?
Ю.В. — Встречался неоднократно, да.
К.С. — Он рассказывал об этом дома?
Ю.В. — Лично мне нет, но рассказывал своему брату и мой двоюродный брат, Виктор Сергеевич Вавилов мне несколько лет назад рассказал подробности одной случайной встречи моего отца со Сталиным. В книжках обычно пишут так про эту встречу, что Николай Иванович шел в Кремле по коридору, и не увидел Сталина. Должен сказать, что один глаз у отца не видел, потому что пострадал от кислоты во время опытов с Сергеем еще, когда они учились в коммерческом училище, и один глаз не видел. Поэтому, он мог из-за этого не заметить Сталина. И не успел с ним поздороваться, и когда пришел домой, то ему было не по себе, что Сталин при виде его вздрогнул что ли… Вот так версия этой встречи, описанная в литературе. Несколько другая версия была в рассказе моего двоюродного брата, который лично слышал, как мой отец рассказывал своему брату Сергею Ивановичу. В его рассказе это история так выглядит: мой отец приехал в Кремль, он всегда ходил с огромным портфелем, в котором было много журналов, книг, которые он читал иногда во время заседания, просматривал статьи и т.д. Он приехал в Кремль, чтобы в отделе науки ЦК партии, по-видимому, какую-то бумагу. И вот он наклонился, раскрыл портфель и увидел, что по направлению к нему движется Сталин… и вдруг Сталин вошел в одну из комнат и долго не выходил. Отец его довольно долго ждал, он хотел подойти и побеседовать с Иосифом Виссарионовичем, но Сталин так и не вышел. И отец вернулся домой очень подавленный, это точно. Отец, рассказывая эту историю Сергею Ивановичу, предположил, что Сталин, возможно, испугался, ведь у него была мания преследования. Возможно, он подумал, что Вавилов Николай Иванович собирается достать пистолет из большого портфеля. Вот такая была версия. А вообще, отец имел постоянный пропуск в Кремль, он был членом Центрального исполнительного комитета, и мы с отцом даже как-то посещали Кремль, он показал мне царь-колокол и царь-пушку в Кремле. Помнится, со слов матери, что на одном из заседаний в Кремле, после возвращения отца из поездки в Северную и Южную Америку, он выступал о том, как можно использовать для орошения засушливого Заволжья американский агрономический опыт. Докладывал отец в Кремле, в присутствии Сталина. И вот по рассказам моей мамы, Елены Ивановны, Сталин во время выступления его прервал и сказал: «Это вы так профессора думаете. Мы большевики думаем иначе.» То есть, ему что-то не понравилось в докладе. Это я к тому рассказываю, что почему-то складывались не очень хорошие отношения у отца с Иосифом Виссарионовичем.
К.С. — А ведь он, вероятно, мог смоделировать, что его ждет впереди в такой ситуации?
Ю.В. — Но отец был не осторожным, вы знаете, он мог при шофере, при сотрудниках неосторожно о политике что-то говорить. При мне, правда, таких разговоров о политике он не вел, и в доме не критиковал «великого вождя»…
К.С. —Но ведь он ездил за границу, вероятно, он мог вывести и семью, вы могли остаться там…
Ю.В. — Да. Это было возможно, но он был большим патриотом Родины. Ему делали очень заманчивые предложения остаться, потому что его очень ценили в Америке, в Англии, и в других странах Европы, в Японии.
К.С. — Насколько я понимаю, у Николая Ивановича отношения со Сталиным не сложились отношения. А какие отношения у него были, например, с Берией?
Ю.В. — А с Берией, тут такой момент. Мой отец с Берией был лично знаком еще с довоенных времен. Дело в том, что Берия, прежде чем попасть в Москву и стать наркомом внутренних дел в 1938-м, был Первым секретарем ЦК компартии Грузии. А отец, будучи растениеводом, генетиком, занимался внедрением новых цитрусовых культур, субтропических культур на Черноморском побережье Кавказа, это — Абхазия, Аджария, это район Сочи, Батуми, Сухуми… Такая у него была идея и он принялся ее осуществлять. Внедрить хинное дерево многолетнее, тунговое дерево, которое в то время требовалось для окраски, скажем, легковых автомобилей. Тогда же еще не было синтетических красок. А чтобы, что-то внедрить, на все требовалось добро высших партийных органов. Поэтому отец обращался в ЦК партии, неоднократно бывая в Грузии, в Тбилиси, на Черноморском побережье Кавказа, он обращался к Берии, как к секретарю ЦК партии. Вот, поэтому с Берией он был знаком еще до военных времен.
К.С. — И отношения были, так сказать, нормальные…
Ю.В. — По-видимому, да, скорее всего, нормальные…
К.С. — А, что же лежит в основе трагического поворота судьбы Николая Ивановича?
Ю.В. — Я думаю, здесь лежит его разногласие с Лысенко…
К.С. — Известно о конфликте между Вавиловым и Лысенко… Но, естественно, конфликт этот достаточно специальный, речь идет о биологии, о генетике и т.д. Но, что же лежало в основе этого конфликта?
Ю.В. — В основе этого конфликта лежало то, что Лысенко отрицал методы классической генетики, по сути дела, всю современную генетику того времени. Генетикам классического направления, то бишь антилысенковского направления, антимичуринского, Лысенко и его приспешники дали кличку: «морганисты-менделисты», и они причислили Вавилова и его соратников к «морганистам-менделистам». Почему Лысенко нравился Сталину? Лысенко обещал, что он своими методами, методами направленного воспитания гибридов, в два-три года выведет высокоурожайные сорта. Николай Иванович Вавилов понимал, что для того, чтобы вывести высокоурожайный, сорт устойчивый к заболеваниям, требуются многие годы, а , отнюдь, не два-три года, здесь нужно не меньше восьми, а то и десяти лет. И он это честно заявлял, а Лысенко, значит, обманывал, по сути дела, Сталина. И Сталин не понимал, что Лысенко его обманывает… Да, сначала, между прочим, отец поддерживал работы Лысенко, в частности, яровизацию. Он думал и считал, что Лысенко не без таланта ученый. И он поддерживал деятельность Лысенко, вплоть до 1934, пожалуй, и даже выдвигал его в члены-корреспондентов Украинской Академии, и, по-моему, даже большой Академии Наук СССР.
К.С. — Юрий Николаевич, в какой степени, вы считаете, Лысенко повинен трагедии Николая Ивановича?
Ю.В. — Я считаю, что он в огромной степени повинен, потому что он был членом Президиума Верховного Совета СССР во время ареста, и даже выше, был заместителем председателя палаты Совета Союзов. Известно, что в момент ареста отца, в Москве происходила сессия Верховного Совета и есть фотография, где Лысенко сидит в одном ряду со Сталиным. То есть, ему достаточно было сказать Сталину о том, что Вавилов, так сказать, не враг народа — это раз. Теперь более убедительное, может быть, доказательство его прямой вины, когда шло следствие по делу Вавилова, ( это около десяти томов, с многими из которых я ознакомился), и из дела Вавилова, известно, что была создана экспертная комиссия по делу Вавилова из специалистов в области растениеводства. И эту комиссию должен был утвердить Лысенко, в то время президент Всесоюзной академии им. Ленина, ВАСХНИЛ, и Лысенко утвердил. Хотя отец просил следствие изменить состав членов комиссии, потому что члены комиссии к нему относились враждебно, в частности, активную роль в этой экспертной комиссии, которая должна была доказать, что Вавилов Николай Иванович вредитель, участвовал Якушкин Иван Вячеславович. К слову сказать, потомок декабристов знаменитых, и дед пресс-секретаря Бориса Николаевича Ельцина. Вот он очень плохую роль сыграл в деле Вавилова. Он был активным членом экспертной комиссии.
К.С. — То есть, он не то, чтобы способствовал аресту, но он не спас его…
Ю.В. — Лысенко, да. Лысенко утвердил состав комиссии, он и его соратники дирижировали следствием.
К.С. — Юрий Николаевич, вы были знакомы с Лысенко?
Ю.В. — Нет, я с Лысенко знаком не был, но один раз пошел в Политехнический музей, когда он там выступал, специально его послушать, как он выступает перед аудиторией, это уже хрущевские годы…
К.С. — И какое на вас это произвело впечатление?
Ю.В. — Впечатление довольно тягостное, я опоздал и меня пустили не в партер, а на балкон. Пока я поднимался по ступенькам на балкон, я слышал очень неприятный лающий голос Лысенко, но когда посидел, вроде уже и не такой неприятный. Но что мне запомнилось, что в первом ряду сидели колхозницы, так сказать, передовики сельского хозяйства и Лысенко, мне часть его фразы запомнилось на всю жизнь: Если на растение действовать такими условиями, например, холодом, растение помрет». Академик, большой академик произнес слово «помрет», то есть, он явно играл под народного академика, известно, что его и величали «народным академиком», его избрали в 1939-м году, как народного академика и Цицина тоже, как народного академика, потому что им обоим очень покровительствовал Сталин в то время.
К.С. — Вы помните день, когда вы узнали, что отец арестован?
Ю.В. — Мы с матерью находились на Пушкинской опытной станции института растениеводства под Ленинградом. В доме, где жили сотрудники станции у нас была небольшая комната, веранда и мы с матерью называли это дачей. И вдруг приехала черная «эмка», я догадался, что это сотрудники НКВД, они в штатском были, не в форме, они посадили мать в эту «эмку», довольно вежливо с ней обращались и увезли ее, как оказалось, быть понятой на обыске в большой ленинградской квартире. Оказывается был обыск и в Пушкине, вот в этой комнате, но в это время оказывается я спал и об этом узнал, когда уже была опубликована книжка «Суд палача». Там есть протоколы всех обысков, во всех квартирах, во всех рабочих кабинетах Николая Ивановича и, в частности, протокол короткого обыска, там нечего было брать на Пушкинской, вот в этой небольшой квартирке, которую мы с матерью называли дачей. Я очень беспокоился, что мать не вернется. Но мать вернулась. Рядом на этом же этаже жила семья Карпеченко, одного из ближайших соратников отца, известного генетика, которого арестовали в феврале 1941-го года, через несколько месяцев после отца и водворили тоже во внутреннюю тюрьму на Лубянке и устраивали очные ставки с отцом. Вот так. Так что я вот узнал таким образом, что отец арестован…
К.С. — Вам мама сказала…
Ю.В. — Косвенным образом…
К.С. — То есть, когда маму увезли…
Ю.В. — Я понял все, мне уже двенадцать с половиной лет было, я уже понимал, что это такое. Я не помню, какие слова мать произносила. Но мы понимали с полуслова друг друга и вообще мать не охала, не ахала… Вы думаете, что вот она приехала, что ах, так сказать, очевидно отца арестовали… никаких таких разговоров не было. Я сам все понял, что отец арестован.
К.С. — Юрий Николаевич, ну и как изменилась судьба семьи…
Ю.В. — А судьба изменилась так, что нас из квартиры, Слава Богу, не выселили, потому что, очевидно, некое было послабление с политическими репрессиями, когда стал наркомом внутренних дел Берия, по сравнению с временами Ежова. Это, конечно, никак не отражается на моем отношении к Берии. Вы понимаете, как я могу относиться к Берии, я уже довольно давно получил копию постановления на арест Николая Ивановича Вавилова, на первой странице четким почерком Берии было написано: «Согласен или утверждаю. Берия. Нарком внутренних дел». В правом углу подпись Сафонова, заместителя генерального прокурора СССР. Обоснование, что это и шпионаж в пользу Англии, и вредительство в сельском хозяйстве, и что особенно важно, борьба с передовым учением Лысенко-Цицина, это было записано в постановлении на арест. И Лысенко фактически дирижировал следствием. Квалификация Хвата в сельском хозяйстве была почти нулевой, он не разбирался в сельском хозяйстве, тем не менее, он очень квалифицированные вопросы задавал, почему? Потому что дирижировал следствием ближайший соратник, один из ближайших соратников: Шунденко, который стал перед войной, за несколько лет до ареста, заместителем директора института растениеводства у Николая Ивановича Вавилова по научной части, вопреки сильному протесту отца. Я уже рассказывал, что в это время уже с 1938-го года, начальником Николая Ивановича Вавилова был Лысенко Трофим Денисович. Потому что Лысенко стал уже президентом Академии Наук и командовал всеми институтами, входящими в систему ВАСХНИЛ — Академию сельхознаук, в том числе, и институтом растениеводства. Он давил на этот институт со страшной силой, лишал финансирования его до минимума, пытался изменить состав ученого совета, чтобы оставить только своих сторонников, убрать всех соратников, сторонников Николая Ивановича Вавилова. И он дирижировал процессом через Шунденко, который, одновременно, был сотрудником НКВД. Это знали сотрудники института, что он сотрудник НКВД, рассказывают, что он даже не постеснялся в форме майора НКВД появиться, через какое-то время после ареста моего отца. Всем, кто интересуется делом Николая Ивановича Вавилова, ясно, что дирижировал следствием Лысенко фактически, но не сам лично, а через посредство своих присных соратников, то есть, главный губитель моего отца, это Трофим Денисович Лысенко. И, кстати, говорят, что в камере люди свидетели, что отец считал виновниками его гибели Лысенко и Иосифа Виссарионовича.
К.С. — И все-таки вернемся к судьбе вашей мамы и вашей.
Ю.В. — Волею судьбы я оказался в Саратове, куда мы уехали после начала войны из Подмосковья, не возвратились в Ленинград и Слава Богу, потому что, тогда бы мы погибли в блокаду с матерью. Мы поехали в Саратов, потому что мать выходец из Саратова и у нее там сестра родная жила и был домик, который построен еще до революции отцом моей матери, семейный дом, так сказать. В Саратове я и провел всю войну.
К.С. — А вы жили в Саратове далеко от тюрьмы?
Ю.В. — Совсем рядом, вы знаете, оказывается до тюрьмы было, буквально, пять-семь минут ходьбы. То есть, по прямой это несколько сот метров всего на всего.
К.С. — И вы не знали, что рядом, в пяти минутах ходьбы от вас находится в тюрьме отец…
Ю.В. — Не знали. Более того, мать отправляла посылки продуктовые, несмотря на то, что было трудно с продуктами, но благодаря тому, что Сергей Иванович посылал деньги из Йошкар-Олы мы выжили в Саратове. Если бы Сергей Иванович не посылал эти посылки, то мы бы, наверное, не выжили.
К.С. — А мать куда посылала посылки?
Ю.В. — Мать посылала в Бутырскую тюрьму. Дело в том, что во время следствия отец находился во внутренней тюрьме на Лубянке, а когда следствие закончилось, то он находился несколько месяцев в Бутырской тюрьме и оттуда был этапирован в Саратов. И мы не знали, что отец томился рядом с нами, до своей смерти, до января 1943-го. А потом лишь благодаря Сергею Ивановичу Вавилову, когда он стал президентом, мы смогли вернуться в Ленинград, потому что Ленинград был закрытый город и требовалась правительственная телеграмма, чтобы нам разрешили вернуться в Ленинград — это раз, второе — стало известно, что наша квартира в 1944-м году была занята балериной Дудинской, народной артисткой СССР. Нам негде жить было, но благодаря тому, что Сергей Иванович был президентом Академии Наук, он договорился с дочерью первого советского президента Карпинского, чтобы она уступила нам одну из своих двух квартир в знаменитом доме на набережной Невы, на Васильевском острове там жил ее отец, первый президент Академии наук Карпинский Александр Петрович, знаменитый геолог. В этом доме жил Иван Петрович Павлов. На доме висит 26 мемориальных досок. В этом доме в семье Карпинских было две квартиры — одна на третьем этаже (там три или четыре комнаты) и небольшая квартира на втором и вот на пять с половиной лет, благодаря Сергею Ивановичу, дочь Карпинского уступила мне и матери квартиру на втором этаже. А потом Сергей Иванович распорядился, как президент Академии Наук, чтобы из фонда академии выделили квартиру мне и матери, что и было сделано.
К.С. —Юрий Николаевич, вообще вы обсуждали с Сергеем Ивановичем эту невероятную ситуацию, когда его брата расстреляли, а его назначали Президентом Академии Наук?
Ю.В. — Да. Это очень интересная ситуация, это как раз один из моментов, почему трагедия братьев Вавиловых достойна пера драматурга ранга Шекспира. Может быть, найдется со временем такой драматург. Так вот, Сталин, действительно, сделал Сергея Ивановича президентом и относился к нему хорошо. Насколько я понимаю, Сергей Иванович был более нужен Сталину, чем Николай Иванович, потому что Сергей Иванович был ближе к оборонной тематике, он же был научным руководителем государственного оптического института, еще с 1932-го года, и всю войну был заместителем директора, фактически научным руководителем оптическ ого института, который работал на фронт, так сказать, на войну. И в 1943-м году пришла телеграмма Сергею Ивановичу от Сталина, что Сталин его вызывает срочно в Москву. Соратники Вавилова очень были расстроены и не исключали ареста Сергея Ивановича, как брата врага народа. Оказалось, наоборот. Сталин его назначил уполномоченным государственного комитета обороны по оптической промышленности. И в декабре того года, когда мой отец умер, Сталин дал Сергею Ивановичу Орден Ленина за работу в области оборонной тематики.
К.С. — Он вам не говорил о своих чувствах, о каких-то попытках выяснить судьбу брата, повлиять, как-то?
Ю.В. — Нет, не говорил. Но я знаю теперь достоверно, что когда мой брат покойный Олег узнал в НКВД в Москве, что отец умер в Саратовской тюрьме, он тут же сообщил Сергею Ивановичу. И дядя тут же помчался в Саратов искать могилу брата. Это мне достоверно сейчас известно, совершенно достоверно. Но он никому абсолютно об этом не говорил, ни своей жене, ни секретарше в президиуме Академии Наук, ни в своем институте, ни сыну своему, ни тем более мне и моей матери. И правильно сделал. Он приезжал в Саратов в 1943-м году, когда мы там жили, меня спрашивают, а заходил он к вам? Нет, не заходил и правильно сделал, потому что по пятам за ним сотрудники соответствующие ходили. Но он приезжал на один день, а то, что он был там, это известно от начальника саратовской тюрьмы и от академика Дмитрия Владимировича Скобельцына. Он рассказал, что он в 1943-м году искал могилу отца, ездил в Саратов — больше никому, одному академику Скобельцыну.
К.С. — Юрий Николаевич, а почему Сергей Иванович не пытался как-то вмешаться, когда Николая Ивановича арестовали?
Ю.В. — Пытался. Он пытался, он ходил к Комарову, в то время Президенту академии и они вместе сочиняли письмо Сталину. И я не знаю, кто должен был подписать это письмо, у меня такое впечатление, я не исключаю, что Комаров вообще был очень трусливый человек, что он просто испугался это письмо отправить Сталину, и возможно оно не пошло Сталину. Но мне известно, что мать когда приезжала хлопотать уже после ареста в Москву, то она сразу же пошла к Сергею Ивановичу и Сергей Иванович познакомил ее со своим родственником академиком Весниным, депутатом Верховного Совета и президентом академии архитектуры. Недавно я получил из архива ФСБ копию письма академика Веснина Андрееву, который был наркомом земледелия одно время, и членом политбюро. Веснин писал, что давно знает Вавилова, что он считает его честным человеком, преданным делу советской власти и просит, значит, ознакомиться с делом и помочь. И в начале письма он пишет, что ко мне обратилась жена Николая Ивановича Вавилова, Елена Ивановна Барулина-Вавилова — моя мать. То есть, она обивала все пороги, но безрезультатно, да. Андреев, очевидно, никаких усилий не приложил. Максимально, кто боролся за отца — это академик Прянишников, он вел себя совершенно героически. Он представил арестованного Вавилова на Сталинскую премию первой степени, но он был учитель Николая Ивановича. Именно ему принадлежат слова, которые на памятнике Николая Ивановича.
К.С. — А в чем выражался его героизм?
Ю.В. — А в том, что он представил к Сталинской премии, своего арестованного ученика, Вавилова, моего отца, в то время сидевшего уже в тюрьме. Представил к Сталинской премии за выдающиеся работы в области селекции и генетики. И он рвался на прием к Берии, и попал благодаря тому, что сотрудницей его кафедры была жена Берии, Нина Теймуразовна Гигичкория.
К.С. — И что было?
Ю.В. — Берия ему стал говорить, что вот здесь тома лежат, что Вавилов признался, что он вредитель. Сейчас из дела известно, что сначала отец все категорически отрицал, но потом, очевидно, к нему ужасный режим был применен, вплоть до пыток, допросы продолжались всю ночь, по 11-12 часов. В книжке «Суд палача» опубликованы 236 допросов, когда они начинались, когда кончались, сейчас известно, что там происходило, кто допрашивал. Помимо Хвата допрашивал еще Албагачиев и Шварцман, а их считают изуверами НКВД, этих вот следователей.
К.С. — Юрий Николаевич, короче говоря, Прянишникову не удалось воздействовать как-то на судьбу Николая Ивановича…
Ю.В. — Фактически, он попал на прием к Берия тогда, когда отец уже умер. Но Берия не сказал тогда, чтобы не расстраивать Прянишникова, что отец умер.
К.С. — А правда ли, что уполномоченный Берии приезжал к Николаю Ивановичу в саратовскую тюрьму?
Ю.В. — Да, правда. Потому что отец написал два письма к Берии. Первое письмо в 1941-м году. И вот в этих письмах он просит, в трудное для страны время, быть полезным стране и работать по обеспечению продовольствием. Имеется в виду, какие сорта наиболее полезно сажать в Сибири и т.д.
К.С. — Это уже после того, как ему дали высшую меру?
Ю.В. — Уже после, да. После, да. Но к нему же приходил представитель Берии и беседовал.
К.С. — Речь шла о том, чтобы дать ему работу на «шарашке», видимо, да?
Ю.В. — Именно так, да.
К.С. — Высшую меру ему отменили, и дали двадцать лет…
Ю.В. — Ему отменили вы знаете когда? Тогда, когда уже он был этапирован в Саратов, ему отменили высшую меру через год приблизительно после приговора. Приговор состоялся 9-го июля 1941-го года, а отменили высшую меру и заменили на двадцать лет заключения в апреле или в июне, 1942-го.
К.С. — А, что за документы, которые вы недавно нашли…
Ю.В. — Документы, они очень показательны, они однозначно показывают прямую роль в гибели моего отца товарища Сталина. Удалось получить ксерокопию, длительное время хранившуюся в государственном архиве, документы с грифом «строго секретно», хранившиеся 50 и больше лет. Это решение Верховного Совета о том, чтобы отклонить прошение о помиловании многих заключенных, которые были приговорены к высшей мере в период , еще до начала Отечественной войны и по июль 1941-го. Таких прошений было примерно 400, и вот было принято решение десятью членами президиума Верховного Совета во главе со Сталиным, и вот я имею документ, на котором написано, кто входил в десятку членов Верховного Совета, которые приняли решение отклонить ходатайство Николая Ивановича и его ближайших соратников о помиловании. И подавляющее большинство из этих 400-х сот лиц, они были расстреляны, в том числе ближайшие соратники моего отца: Леонид Ипатьевич Говоров и Карпеченко Георгий Дмитриевич, генетик блестящий, были расстреляны, вскоре после приговора.
К.С. — Николай Иванович погиб в тюрьме?
Ю.В. — Он умер от истощения 26-го января 1943-го года, в больнице Саратовской тюрьмы. И похоронен скорее всего в общей могиле Саратовского кладбища. Есть, якобы, свидетели, я мало в это верю, что его в отдельной могиле похоронили, я в это не очень верю. Скорее всего в общей могиле.
К.С. — Для вас, что отец означает сегодня?
Ю.В. — Это великий и мне, как-то грустно, что я мало унаследовал его многих качеств.
К.С. — Вы отца часто вспоминаете?
Ю.В. — Конечно, да.
К.С. — Живым или, так сказать, как некую икону? Как какой-то образ?
Ю.В. — И живым, и как икону тоже, да. Меня иногда упрекают, что я слишком зациклился на братьях Вавиловых: на Николае Ивановиче и Сергее Ивановиче. Некоторое время тому назад я стал заниматься не только наследием научным отца, но и дяди. И это очень ценил ближайший соратник моего отца Нобелевский лауреат, Илья Михайлович Франк. 17

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*