Воспоминания об артисте Евгении Лебедеве

evg lebedev akter
Лебедев Евгений Алексеевич. Артист театра и кино. Родился в 1917 году. На сцене с 1940 года. С 1956 года в труппе Ленинградского Большого Драматического театра. Среди ролей, сыгранный в театре, Бессеменов "Мещане" Горького, Холстомер "История лошади" по Толстому, Рогожин "Идиот" Достоевского, Артуро Уи "Карьера Артуро Уи" Брехта и многие другие. В кино с 1952 года. Снимался в фильмах: "Иду на грозу". "В огне брода нет", "Преступление и наказание" и других. Народный артист СССР, Герой Социалистического труда. Лауреат Ленинской и Государственной премий. Умер в 1997 году, в Санкт-Петербурге.

Константин Смирнов. На канале НТВ Большие родители Сегодня мы находимся в пригороде Санкт-Петербурга Комарово, на даче Евгения Алексеевича Лебедева и Георгия Александровича Товстоногова. Алексей Евгеньевич Лебедев, сын Евгения Алексеевича любезно согласился рассказать о своей семье.

Алексей, с какого года эта дача у Вашей семьи?

Алексей Лебедев. Это долгая история и довольно забавная. Детей надо было вывозить на природу, и вывозили, как правило, на лето сюда. Снимали в начале в частном секторе, потом какие-то трестовские дачи. И, в общем, пришла пора обзавестись собственной дачей, но, к сожалению, тогда, при Григории Васильевиче Романове это было не возможно. Хотя выбрали уже дом и вроде бы все договорились, но был запрет…

К.С. Запрет исходил от Романова?

А.Л. Да. Лично от Романова. Он запретил, вообще, покупать в частную собственность дома.

К.С. Товстоногову он запретил купить дачу?

А.Л. Но не только Товстоногову, и Карпову запретил. Это одна из причин, почему шахматист Карпов уехал тогда в Эмираты, это была довольно суровая история. Но, в конечном итоге, 15 лет назад, как только с этим вопросом стало легче, у нас возник этот дом.

К.С. Этот дом, насколько я знаю, это совместное владение семейства Товстоноговых и Лебедевых…

А.Л. Да, совершенно верно.

К.С. Кто глава Вашего клана?

А.Л. Так сказать трудно. Но, наверное, объединяющее начало, все-таки моя мать: Натэлла Александровна, сестра Георгия Александровича Товстоногова и, естественно, жена моего отца.

К.С. Наверное, сколько Вы себя помните, Вы живете в этом, так сказать, клане?

А.Л. Да, конечно, конечно. Вначале жили на разных квартирах, сначала маленькая была квартира, потом нам дали побольше, потом еще больше. В общем, разрастались площадью. Раньше мы жили вообще все дети, а нас трое мальчиков, все вместе в одной комнате. Потом вдвоем, выделилась одна комната для старшего. Ну, и сейчас уже много лет мы живем в хорошей квартире, и, как всегда, все вместе.

К.С. Алеша, а как образовалось это семейство, где познакомились родители.

А.Л. В Тбилиси, когда отец приехал туда работать, познакомился с Георгием Александровичем и постепенно став близким другом, естественно, вошел в дом и, влюбился в сестру Георгия Александровича, вот так они и стали мужем и женой.

К.С. А как отец попал на сцену, как это произошло?

А.Л. Вообще у отца вначале судьба складывалась, довольно, трагически. Он сын репрессированных родителей. И отец и мать были расстреляны. Он долго работал чернорабочим в Москве, на заводе, был просто грузчиком. Потом каким-то образом, по наитию, попал в театр. Хотя я думаю, что у него такое интересное разностороннее дарование, что он бы, наверное, состоялся бы в любой системе координат. Он хотел быть капитаном в свое время, видимо, потому, что родился на Волге и очень любил воду, но так сложилась судьба, что он поступил в институт театральный, хотя, я говорю, что если бы он поступил в мореходку, то, наверняка бы стал замечательным капитаном.

К.С. А кто были его родители?

А.Л. Отец был священник, поэтому, видимо, в те годы это приводило, как правило, к летальному исходу.

К.С. И в каком возрасте он потерял родителей?

А.Л. Ему было 12 лет. Вначале он был у родственников, а позднее уже совсем юным уехал в Москву.

К.С. Итак, он поступил в театральный институт, закончил, как дальше складывалась дальше его судьба?

А.Л. Он по распределению попал в Тбилиси, где и встретился с Георгием Александровичем Товстоноговым, в то время уже довольно известным режиссером. И потом их судьба так и сложилась, они всегда были вместе. После Тбилиси дядю пригласили в Питер, где он возглавил театр имени Ленинского комсомола. Так мы оказались в Ленинграде.

К.С. Ну, а между ними были конфликты?

А.Л. Ну как не было, они, наверное, постоянно были, но творческие. Отец очень сложный человек, он очень трудно работал. Был невероятно требовательный. Для него было невероятно важно максимальное проникновение в материал. Он всегда, как-то неожиданно видел материал ролевой, у него возникали совершенно неожиданные повороты характера. И, конечно, дяде было сложно. Конфликты у них были, исключительно, творческие, но у отца они, порой и переходили, какую-то, если так можно сказать, черту. Бывало так, что он отказывался работать, потому что ему казалось, что роль не так трактуется. И вот тут вмешивалась мать. Вообще, она очень много сделала. Она начинала отца «накачивать», заставлять. И отец часто, довольно таки, отказывался от ролей, бросал. И дядя, конечно, старался идти на компромисс, выдерживал какие-то моменты, паузы, чтобы все-таки заставить отца работать. Хотя это приносило и свои положительные результаты. Их творческие конфликты рождали и нечто неожиданное в художественном отношении.

К.С. А, как это дома происходило. Вот, они в театре, на репетиции работают, спорят, скандалят. Приходят домой, и все это продолжается?

А.Л. — Ну, нет. Как правило, дома совершенно обстановка была удивительная, потому что у отца к дяде было огромное уважение, и как к режиссеру, и как к человеку. Дядя был поразительно живым человеком, с прекрасным юмором, и это всегда создавало удивительно живую атмосферу в доме. Конечно, когда возникали сложности на работе, они отражались в доме, и я мальчиком ощущал это. Я помню скандалы, как мать кричала на отца с ее грузинским темпераментом. Отец отвечал, что он не может репетировать, у него не получается и т.д. Но, тем не менее, эти кризисы проходили, потому что повторяю, они носили, исключительно творческий характер.

К.С. А как у них дома распределялись обязанности?

А.Л. Дядя никогда и не влезал в домашние дела, и не любил, и ничего не умел по хозяйству, он гвоздя не мог прибить. А отец наоборот, был хозяйственный, он все умел делать, поэтому тут у них никогда не возникало ссор┘

К.С. Известно, что Евгений Алексеевич был человек, на редкость, разносторонний, писал, рисовал, вырезал по дереву, камню и т.д.

А.Л. Да, он все время был чем-то занят. У него такой внутренний зуд всегда присутствовал, ему обязательно надо было что-то делать.

К.С. Он вами занимался?

А.Л. Как сказать занимался, у нас такого прямого понятия не было. Мы жили в этой обстановке, были свидетелями происходящих событий, все варились в этом соку что ли… В детстве отец водил меня на коньках кататься, когда мне было 10 — 12 лет. Когда старше становился, воспитание мое было, в основном, связано с дядей, поскольку он у нас был таким духовным центром, он всегда был в курсе всех событий. Беспрерывно читал новинки, периодику, классику, и требовал от нас, потому что мы все это обсуждали: последние произведения Трифонова, Абрамова, Астафьева, или что-то принесли почитать по самиздатовской линии. Надо было быстро прочесть за ночь, чтобы успели все. И, естественно, мне было интересно все это читать, чтобы потом обсудить с отцом, дядей, матерью, с друзьями. Вообще, отец был закрытый человек, он жил своей, какой-то довольно сложной внутренней жизнью.

К.С. Поразительно, мне всегда казалось, что артистам свойственна, наоборот, некая открытость, коммуникабельность…

А.Л. Наверное, по- разному бывает. Отец был очень наблюдателен, невероятно. Причем наблюдения были неожиданными, другой человек этого просто не заметит. Например, он смотрит на человека и говорит: мне кажется, что он шпион… Как шпион, с чего вдруг… Отец отвечает: он очень странно смотрит… Вот такие неожиданности бывали. Он удивительно тонко чувствовал, ощущал нутром, наитием. Но к контактам никогда не стремился… Он гулять любил, причем, один. И опять же наблюдал, смотрел, запоминал. А такого вот открытого общения, но было. Да, он был закрытым человеком, И, мне кажется, одиноким. Может быть, это связано было с трудной жизнью, с ее таким трагическим началом. Я, имею в виду, историю его родителей. А дядя, наоборот, был гораздо более открытый человек, гораздо, легкий был человек, очень живой, как ребенок. Знаете, моя мать его всегда ругала когда, он позволял себе говорить вещи, которые тогда было страшно говорить, а он не понимал этого, не понимал, что-то люди-то сидят разные…

К.С. А какие у него были отношения с властью. Известно, что в Ленинграде власть отличалась свирепостью и особой степенью негодяйства: Толстиков, Романов все это люди с хорошо известными взглядами на жизнь творческой интеллигенции и вообще на культуру.

А.Л. В свое время, его выбрали, по-моему, депутатом горсовета. Он пришел на встречу с избирателями, он выскочил на сцену и стал говорить, что: представляете, на Артиллерийском музее висит вывеска “ Наша цель коммунизм” , а как это может быть на Артиллерийском музее цель коммунизма! Никто не понял, о чем это он. И, в общем, после этого перестали его выбирать, поскольку, неизвестно чего от него можно было ожидать. Непредсказуемый был. Так что, у него политической истории нет никакой… Но при этом, как это не парадоксально, именно, потому, что он артист к нему очень хорошо относились власть имущие. Скорее вся драматургия трагическая, связанная с властью, складывалась в доме из-за дяди. Когда запрещали спектакли, унижали и т.д. Вообще дядя был чужим для властей. Они это в нем чувствовали, потому что дядя их ненавидел, за их плебейство, за то, как разговаривают, для него это было совершенно чужое. А отец мог с ними, как-то запросто. Он артист, поэтому, для него это, может быть, было, что-то вроде игры. Для дяди это исключено было совершенно. Но, при этом они имели активную гражданскую позицию. Жили активной жизнью, страшно переживали, за все происходящее в стране. Ловили хоть какие-то надежды на какие-то перемены, что скажет Брежнев, будет ли легче, они все время в надежде существовали на лучшее. Какое это было время, вы сами знаете. Я думаю, дядя мог бы поставить гораздо больше спектаклей, чем он поставил. И прожил бы намного больше, если бы не все эти катаклизмы. На борьбу с властью он затрачивал энергии гораздо больше, чем в театре. Приходилось постоянно находить компромисс и беспрерывно пытаться что-то сделать в этих невозможных обстоятельствах, это самое трудное.

К.С. А в семье обсуждалась эта тема: вот этот постоянный поиск компромисса с негодяями.

А.Л. Ну, а как же… Но, отдельно это не обсуждалось, это бессмысленно. Обсуждалось в каждых конкретных ситуациях. Каждая конкретная приемка спектакля: кто пришел, что сказал. Дядя домой приходит белого цвета, принимает лекарства, говорит, надо ехать в Москву, на кого выходить, как туда попасть, чтобы как спасать спектакль. А для него идти просить, это вообще было катастрофически тяжело, но ради спектакля он пытался все время этому как-то противостоять. И вот мы, так сказать, постоянно в этом варились.

К.С. А как отец на это реагировал?

А.Л. Он во мрак впадал, он уходил в какое-то мрачное состояние, наливался какой-то жуткой злобой, уходил к себе, и что-то писал. Он был в таких ситуациях совершенно беспомощен, он не видел выхода, я же говорю, он был не общественный человек.

К.С. Но они же могли на все плюнуть, уехать┘

А.Л. Эта тема звучала многие, многие годы, мать хотела уехать в Москву, все-таки в Москве власть была чуть либеральнее, чем в Ленинграде.

К.С. А на Запад?

А.Л. Нет, эта тема вообще никогда не звучала, никогда, это исключено просто, просто исключено. Хотя дядя много ездил за границу, он рассказывал, что ему очень интересно было, но он говорил: ⌠Я абсолютно не могу там долго находиться, через два месяца мне уже там совершенно надоедает, мне интересно, что здесь происходит». А отца-то вообще там раздражало. Он много, где был, но почему-то в Финляндии ему больше всего понравилось.

К.С. Папа был выездной, несмотря на его анкету, никаких проблем не возникало?

А.Л. Нет, никогда не возникало, никогда. Он мне как-то рассказал смешную историю. Они с Григорием Михайловичем Козинцовым поехали, куда-то на зарубежный фестиваль и, естественно, третий человек с ними был оттуда… Кэгэбэшник от кинематографистов. Папа сидит рядом с ним в самолете, понимая, кто он такой, и говорит: “ Вы знаете, я знаю, что вы должны следить за мной, а мне поручили следить за вами, имейте в виду” , тот так растерялся, во-первых, от неожиданности, во-вторых, папа попал в точку. И всю поездку он к ним не приставал. Вообще, он очень любил разыгрывать, дома все время нас разыгрывал.

К.С. Ну, например.

А.Л. Ну вот, как-то пришел домой и говорит: “ Дудошка” , маме говорит, “ что-то у меня с горлом” и из горла такой страшный звук. Все перепугались, бросились «Скорую помощь» вызывать. Выяснилось, что он, где-то достал клаксон от старинного автомобиля и запихал его себе под мышку, звук был, что-то несусветное. Любил устраивать сюрпризы.

К.С. Скажите, у Вас, наверное, дом был открытый, кто были друзья семьи?

А.Л. Вы знаете, у меня было ощущение, что все знакомства, друзья все это шло от матери. Она грузинка и привыкла, чтобы дом был открытый, у нас всегда было очень много людей… Это и дяде очень нравилось. Но все друзья они от мамы возникали. У отца такого прямого друга вообще не было, вот чтобы я мог сказать Вам, что вот это его друг… У дяди, пожалуй, таким другом был Анатолий Зиновьевич Юфит, он его очень любил. А так, круг знакомых, приятелей был очень широкий, и все собирались всегда у нас. Центром всего была, конечно, мать. Знаете, интересная деталь, однажды, заболела бабушка в Тбилиси и мать уехала к ней. И мы все мужики остались одни. А нас пятеро: трое мужиков, это значит, нас детей, и двое: дядя и папа. И вот, буквально, через несколько дней у нас все стало распадаться. Мы уже днями друг друга не видели, просто распад такой. Папа во мрак впал вообще, приходил с работы, ложился сразу, дядя тоже, как-то своей жизнью. Ребята, старший Сандро, куда-то постоянно исчезал, я тоже пошел куда-то налево… И это продолжалось довольно долго, месяца полтора, наверное, пока матери не было, но стоило ей приехать, мы все не сговариваясь собрались, и пошло, как всегда было: вместе вечера до двух ночи, обсуждать, разговаривать…

К.С. Вы говорите, что мама хотела переехать в Москву, а как к этому относились папа и дядя?

А.Л. Сложно. Видимо, что-то дяде мешало внутренне, может быть, потому, что здесь наработано многое было, и начинать все сначала было трудно. Хотя эту возможность он обсуждал, и казалось, уже очень близко подходил к решению, но что-то происходило и все само собой, как-то рассасывалось. Может быть, срабатывала бытовая инерция. Знаете, уже вроде здесь все сидим, вроде квартиру дали, а потом, видимо, повседневность работы она отвлекает от таких решительных моментов. Отец хотел работать в Малом театре, если уж говорил, что-то произойдет, я в Малый пойду. Любил этот театр и себя там видел.

К.С. Его звали в Малый?

А.Л. Звали несколько раз. Но, конечно, он себя не представлял без дяди. Я думаю, ему вообще было бы трудно с кем-то работать, кроме дяди.

К.С. А папа был веселый человек?

А.Л. В разное время, по- разному. Когда я был маленьким, мне казалось, он был очень веселым, а потом, что-то в нем менялось. Я сейчас вспомнил еще один его розыгрыш. У нас же поздний очень дом, поздно ложились, и отец с дядей уходили на работу, а мать все-таки могла поспать подольше, поэтому рано утром ее лучше было не трогать вообще. А тут отец ее будит утром: “ Додо, Додо…” Та: “ Что? В чем дело?” Он говорит: “ Я должен признаться…” “ Что такое? В чем дело?” “ Алеша не от тебя…” “ От кого, сволочь…” И потом только пришла в себя…

К.С. Скажите, а почему все-таки в нем происходили перемены, которые Вы сейчас осознаете, от чего это происходило?

А.Л. Ну, знаете, наверное, все-таки так жизнь устроена, что мы с годами все меняемся. Все-таки много у него в жизни было и проблем, и трудностей. У него же не была жизнь безоблачной. Бесконечная борьба за то, что хочешь сделать. И конфликтность, потому, что тебя заставляют делать то, чего ты вовсе не хочешь. Конечно, это накладывает отпечаток. Мне совсем мало было лет, ну я помню, когда запретили “ Римскую комедию” . Я был вот на этом спектакле и помню атмосферу, которая потом была в доме. Вы знаете, стало гораздо народу меньше бывать, и какая-то повисла в доме тяжесть. Вроде бы, все то же самое, а ощущалось, что-то произошло. А я тогда не очень понимал, ну, что закрыли, ну и закрыли. Ну, жалко, наверное. А вот это нагнетание, я его ощущал просто кожей. Это довольно долго продолжалось, какой-то такой надлом был, знаете… Напряжение в родителях, в разговоре. Совсем другая тональность в разговорах, не только связанная со спектаклем, а вообще. Конечно, с годами это накапливалось, ведь не один спектакль закрыли. И, конечно, все это накладывало отпечаток на отца. Это, безусловно, трансформирует человека, его характер. Многое связано и с творчеством. Много ролей, которые отец хотел сыграть, он не сыграл. Понимаете, он мучился от этого. Артисты так устроены. Он учил роли сам по себе, зная, что нигде не предвидится сыграть, и он занимался этим годами.

К.С. Удивительно, он жил в одном доме с главным режиссером театра, в котором он играл, и что он не мог попросить его дать ему роль?!

А.Л. Да, но дядю просить об этом было вообще невозможно. Если он сам этого не видел, просить было бесполезно. Например, отец мечтал сыграть Лира. Он годами, представляете, работал над ролью сам. Просто сам по себе, самостоятельно. А дядя, в свое время, увидев, Лира в постановке Питера Брука, сказал, что был настолько ошеломлен спектаклем, что для него уже этой пьесы, как бы, нету. Он ее больше не видет, и говорил, что поэтому, я ее ставить не могу… Вот так было. Еще пример. Годунова отец хотел сыграть, тоже как-то не сложилось у дяди┘

К.С. А мама могла повлиять на дядю?

А.Л. В этих вопросах нет. Ну я рассказывал, что огромную роль она играла в том, чтобы отца держать в форме, чтобы он все-таки не бросал роли, хотя не всегда это получалось, например, “ Смерть Тарелкина” он просто бросил роль и ушел, сколько не бились ничего не получилось. Хотя он пробовал, репетировал, но в результате сказал, что так работать не может и не будет. И все.

К.С. Алеша, а с кем из партнеров любил работать Евгений Алексеевич в театре? Там ведь такое созвездие…

А.Л. Он очень любил Басилашвили, очень, потому что он, помимо того, что гениальный актер, он умный человек и с ним просто интересно общаться. Во всяком случае, мне так казалось, что он его как-то отличал, всегда о нем очень тепло говорил.

К.С. Евгений Алексеевич тяжело перенес смерть Георгия Александровича?

А.Л. Конечно, для всей семьи это трагедия. У отца была странная реакция. Он постоянно делал портреты дяди. Лепил из глины, вырезал из дерева, в различных вариантах: в очках, с сигаретой, в самых разнообразных ситуациях. У него была постоянная потребность вылепить его. Он делал это постоянно, постоянно. Вот такая отраженная форма внутренней боли и потери, так мне кажется. Странная навязчивость в этом была. Да.

К.С. А у папы был инсульт? Он умер в одночасье?

А.Л. Произошла довольно трагическая история. Несколько лет назад его врач, сказал, что ему нужна операция на сердце, и надо обязательно подшить машинку, стимулятор. Да. Но в это время на счастье моего отца в Ленинграде проходил какой-то медицинский симпозиум. Приехали два крупнейших американских ученых, типа Дебейки, и они отца обследовали и сказали, что ни в коем случае никакой операции ему делать не надо, поскольку у него аритмия от природы, и для него это нормально. И вот это отцу спасло несколько лет жизни. Прошло время. Его врач опять в него вцепился, сказал, что обязательно необходима операция. Мать моя была против. Но, представляете, когда уже говорят, что он у вас умрет на руках и вы будете виноваты, то трудно профессору возражать. И когда отцу, все-таки он сделал операцию, но сделал неудачно и пошел тромб, через какое-то время и инсульт, вот такая, трагическая ситуация.

К.С. Папа из семьи священнослужителя, а он верующий был?

А.Л. И мать, и отец верующие.

К.С. Он ходил в церковь?

А.Л. Да, не так как мать, но ходил.

К.С. А папа Вас не воспитывал в религии?

А.Л. Нет, нет, нет, скорее, это мать. Мать все время пытается, чтобы мы читали теологическую литературу и интересовались этим, ей это было важно, а для отца нет. У него даже часто споры бывали с матерью на эту тему. Потому что для него важнее была внутренняя вера, а мама считала, что внешняя сторона здесь очень влияет на внутреннюю, и что это взаимообразный процесс.

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*