Воспоминания сына Отто Юльевича Шмидта об отце

otto shmidt
Шмидт Отто Юльевич. Ученый, государственный деятель. Родился в 1891 году в Киеве. Вице-президент Академии наук СССР. Один из организаторов освоения Северного Морского пути. Руководил экспедициями на суднах "Седов", "Сибиряков", "Челюскин". Возглавлял экспедицию по организации первой дрейфующей станции "Северный Полюс". Один из основателей и главный редактор Большой Советской Энциклопедии. Герой Советского Союза. Умер в 1956 году.

 

Константин Смирнов. Здравствуйте! На канале НТВ — “ Большие родители” , программа, в которой мы встречаемся с детьми известных семейств, они рассказывают нам о своих близких, о людях, которые их окружали, о времени, в котором им довелось жить. Сегодня мы в гостях у сына крупнейшего исследователя Арктики, известного ученого Отто Юльевича Шмидта √ Сигурда Оттовича Шмидта.

Сигурд Оттович, к какому времени относятся ваши первые воспоминания?

shmidt sigurd
Шмидт Сигурд Оттович.
Академик Российской Академии образования. Профессор, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки России. Живет в Москве

Сигурд Шмидт. Мне было лет пять-шесть, когда первый раз я был в Кремле и отец мне разрешил влезть на царь-колокол, сажал на царь-пушку. Но определенные воспоминания начались, когда мне уже было лет шесть-семь: я много читал, и папа привозил мне книжки, детские, а потом взрослые; рано читал энциклопедию — мама мне ее давала, я карты изучал…

К.С. То есть папа занимался вашим образованием, как-то вас наставлял?

С.Ш. Для этого была мама, но он интересовался и, если ему попадалась, кажущаяся для меня полезной и интересной книга, издание с иллюстрациями, он приносил.

К.С. Он жил здесь?

С.Ш. Нет, не здесь.

К.С. Папа с вами не жил?

С.Ш. Нет. У Отто Юльевича трое сыновей, и у каждого своя мама. Мы с братом очень были близки, хотя никогда не жили вместе; и наши мамы были достаточно близки.

К.С. Обе семьи были знакомы и общались…

С.Ш. Абсолютно. Я был всегда прикреплен к Кремлевской поликлинике, снабжение соответствующее — все это было. После смерти Веры Федоровны, папа уговорил маму поехать на дачу, у него была правительственная дача, и они окончательно поняли, что они не могут жить вместе. Он раз в неделю приезжал к нам. Мама скончалась в 1955 году, Отто Юльевич скончался в 1956 году 7-го сентября, и у него на столике лежал журнал с маминым некрологом┘

К.С. Значит, он до конца жизни оставался верен этой прекрасной даме?

С.Ш. Да, да. Но, одновременно, это ему не мешало очень увлекаться дамами, и эта возрожденческая черта характера Шмидта. Это меня поражало всегда. Он был настоящий ученый, крупный ученый √ математик, основатель кафедры алгебры в университете, создал теорию космогонического отношения Земли и планет, а не только его знаменитая арктическая экспедиция, им же задуманная и обоснованная. Он был всегда полон творческой мысли; я никогда не помню, чтобы он принимал участие в разговорах — ему было неинтересно, он всегда о чем-то думал. Когда он был вице-президентом, он должен принимать людей, а в эвакуации в Казани, в основном, жены академиков к нему заходили, им что-то нужно было, и нужно было, конечно, каждую принять в должное время, он прекрасно понимал и расспрашивал про дела. У него было очень много обаяния; уже с самого начала было понятно, выполнит он пожелание или откажет. Причем, он умел отказывать — он не обижал людей как главный редактор Большой советской энциклопедии, которую он основал; не все статьи подходили, он умел людей убедить, что это было необидно.

К.С. Отто Юльевич — немец или прибалт?

С.Ш. Он потомок переселенцев при Екатерине в среднюю Латвию — в Ладгарию, возле городе Крецкоус √ Якопилс. Я нашел могилу моих прадедов; пробабушка была, видимо, латышка, но они были, одновременно, лютеране. Он блестяще владел немецким языком и был человеком русской культуры, он родился в Белоруссии. Могилев много сделал для отца. Там готовы были открыть музей к столетию. Потом он жил в Одессе, учился в гимназии. И в 1917 году переехал в Петербург, начал работать, и уже с правительством переехал в Москву.

К.С. Он работал в правительстве в каком качестве?

С.Ш. Он был сотрудником министерства продовольствия. Его сделали ответственным работником наркомпрода уже в советское время, при Цурюпе.

К.С. И потом?

С.Ш. Потом он переехал в Москву, жил в Кремле. Когда Ленину стало плохо, ему предоставили нашу квартиру, чтобы Ленин имел рядом медицинскую помощь. А отец переехал на Грановского, жил сначала в коммунальной квартире; потом только, уже став героем, получил отдельную квартиру. Умер на даче, где в последние годы проводил большую часть времени, когда был тяжко болен.

К.С. Мы начали говорить о том, что он был в наркомпроде…

С.Ш. Потом он был в наркомфине членом коллегии и способствовал основанию финансовой реформы; был членом коллегии наркомпроса, фактически, был руководителем отдела, который выдвинулся впоследствии в комитет высшей школы. Кстати, он придумал слово “ аспирант” : сохранились записи встречи с Лениным, отец записывал замечания по проектам, и был оставлен для подготовки к профессорскому званию — это чрезвычайно длинное слово; и они возродили старое слово “ аспирант” ; он был инициатором создания Большой советской энциклопедии, был ее главным редактором и директором Госиздата. Он оставался членом разных коллегий, в академии руководил естественным отделом, а в конце 1930-х годов он стал участвовать в северных экспедициях; и в экспедиции на землю Франца Иосифа, нужен был такой комиссар, который и языком владеет и имеет государственные полномочия; занимается математикой, открыл алгебраическую теорему. Начались экспедиции — на Памир — это была советско-немецкая экспедиция; с 1929 года начинаются полярные экспедиции — Седов, Северная земля, 1932 год — первый проход навигации “ Сибиряка” — ледоходом, они дошли на парусах в Японию, тут помогло папино математическое образование, потому что когда винт ледокола сломали, отец вычислил, что можно сделать: они перенесли груз на самую корму, сделали паруса и на парусах выехали через Берингов пролив, дошли до Йокогамы. И тогда он получил один из первых орденов Ленина. Решили создать Главсеверморпуть, поставив отца во главе, и уже будучи начальником Главсеверморпути, украинским академиком, он поехал в экспедицию, возглавив ее, на ледокольном пароходе “ Челюскин” , когда экспедиция погибла: 104 человека — 13 женщин, 2 ребенка — и никто не сбежал. Там издавалась стенгазета, Решетников, всем известный как автор картины “ Опять двойка” , замечательный художник, он в Ледовитом океане издавал стенгазету √ «Не сдадимся»: Без руля и без ветрил, Отто плавает в тумане, Бородою всех прикрыл. Отец читал лекции каждый день на самые разные темы, он был человек очень образованный, очень хороший лектор. Он был математик, но очень интересовался гуманитарными знаниями; читал о психологии, о литературе, о философии.

За экспедицию на Северный полюс он получил Героя Советского Союза. Со сталинской телеграммы — “ Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики” — началась его полярная слава.

Вскоре он стал вице-президентом Академии наук; стал заниматься своей, давно уже взращенной в сознании, теорией представления Земли и планет, которую он начинал, когда вычислил математически Курскую магнитную аномалию. Он оставался депутатом Верховного Совета, значит, должен был бывать на заседаниях, но он понимал, что ему ни перед кем не нужно отчитываться, а сидеть на заседании нужно. И на блокноте депутата он набросал первую формулу из своей теории, то есть он не терял время, он умел думать и действовать. Он был человек очень творческий. Его биография √ героическая: не то, что он под софитами славы выступал, поздравляя по радио полярников, стоял на трибунах и т.д., а когда он, больной туберкулезом, который не умели лечить, острил: «Знаешь, я, наверное, буду так знаменит, что я попаду в учебник и обо мне будут писать, что человек в таком состоянии столько лет протянул».

Юмор всегда оставался его отличительной чертой. Я помню, хотелось его развлечь, а моя знакомая приехала из Одессы и рассказала, как ссорились две торговки семечками, — естественно, это был спектакль — одна сказала: “ Чтоб ты жила на свою зарплату” , но другая нашлась: “ Чтоб ты проглотила зонтик, и он у тебя там раскрылся” . Я рассказал это папе, он уже не мог смеяться, и сквозь слезы произнес:“ Боже мой, жива моя Одесса” .

К.С. Он вообще веселый был?

С.Ш. Как вам сказать, он не подавлял своим настроением. Он не был анекдотчиком, не умел рассказывать, но любил анекдоты. Вообще, не был весельчаком, таким “ душой общества” — он любил серьезные разговоры, серьезные споры — ему это было интересно; он очень любил читать, и последние годы я ему регулярно приносил книги из Института мировой литературы. Он читал на языке подлинника.

К.С. А сколько языков он знал?

С.Ш. У него фактически два языка — русский и немецкий; в гимназические годы он преподавал древние языки, потому он свободно знал французский и английский, но у него не было слуха, поэтому он говорил на языках этих плохо, произношение плохое. Но свободно говорил за границей, понимал по-английски, говорил по-французски, конечно, самый свободный для него был немецкий; итальянский знал. Один знаменитый академик говорил, что отцу надо было идти на филологию, у него конструктивная мысль, которая позволит увидеть сходные и различительные элементы в развитии языковых обществ.

К.С. Как он, широко образованный человек, энциклопедист, пришел к большевикам?

С.Ш. Во-первых, он из очень демократической среды, где жили своим трудом. Когда его сделали приват-доцентом, допустили в ту часть Киевской университетской библиотеки, которую мы бы сейчас назвали спецхраном, и он стал читать эту литературу и еще до революции оказался среди сторонников изменения государственного режима. Вступил в группу “ Интернационалист” , потом ему зачли это в партийный стаж, вступил в партию. Кроме того, он был убежденный материалист. Он был в числе молодой интеллигенции, которая строила новое общество, которая желала вносить культуру и общественное сознание в новое общество. И энциклопедия его — это идея о современном справочнике, вроде Брокгауза Эфрона, и в тоже время, энциклопедии Дидро. То есть новое толкование, понимание явлений 20-го века. Он привлекал тех, кто заведомо считался не материалистом, а идеалистом, даже иностранных ученых. Первые авторы — это, действительно, элита в истории мировой культуры.

К.С. Когда он активно работал с этой властью, занимал высокие должности, в этот же период культуру и расстреливали, высылали. Как он к этому относился, он понимал, что происходит?

С.Ш. Мне трудно ответить. Дело в том, что он очень рано понял, что об этом не надо говорить. Это его, в какой-то мере, спасало, он не участвовал ни в оппозициях, ни в этих обсуждениях. Сталин, видимо, не чувствовал подозрений к нему. Отцу это было внутренне неинтересно, он стремился к творческой работе, к действию, а не к занятию постов. Он, кстати, никогда не был членом ЦК.

В 1937 году он был заместителем председателя комиссии по выборам в Верховный Совет, тогда были созданы профсоюзы, секретарем ЦК был Георгий Максимилианович Маленков.

Но Отто Юльевич в этом не принял участие. И я помню, только один раз он не выдержал. Это был конец 37-го года, когда он пришел невероятно мрачный; он сказал: “ мне позвонили, чтобы я не удивлялся, если завтра несколько десятков сотрудников не явятся на работу, в том числе почти все мои замы” .

К.С. Не явятся в связи с арестом?

С.Ш. Да. Были даже коллективные аресты. Он со мной стал говорить на эти темы, когда я ездил на дачу, уже в последние годы. И нужно сказать, меня очень поразила его реакция на письмо 20-го съезда. Хрущев прислал ему вечером письмо. Он был поражен главное тем, что он не знал о самоубийстве Орджоникидзе; то есть он был в Кремле почти каждый день, он бывал на всех представительских приемах — значит, они на эту тему не говорили.

Я учился в 110-й школе, в центре, конечно, там это все обсуждалось, все были тронуты. Моего дядю, папину сестру и ее мужа посадили.

К.С. И что он говорил вам?

С.Ш. Просто впечатления о людях. Он не менял своего отношения к людям. У него в кабинете стоял бюст Ленина, большая фотография, где они со Сталиным. Но он мне не все сообщал, потому что до его смерти я не знал, что у него есть автографы Ленина, которые мы потом передали в музей Ленина; большая группа фотографий — встречи в “ Известиях” Шмидта после “ Челюскина” ; Шмидт, Бухарин, целующий руку Вере Фигнер.

Он был по натуре — фаталист.

Группа интеллигенции, убежденной в необходимости культурной традиции, — Луначарский, Семашко — вся культура и искусство, были убеждены в необходимости преемственности культуры и привлечения к службе советской власти носителей старой культуры. И Отто Юльевича обвиняли, что он не боролся с идеализмом в математике; его обвиняли, что он в естествознании дал возможность развиваться кибернетике, чтотогда считалось буржуазными науками.

Он, видимо, был уверен в идее об энциклопедии, которая могла быть использована для строительства нового общества, не имевшего культурных традиций.

Марина Ширшова, дочка знаменитого героя-полярника и академика, нашла в архиве письмо, о котором сам Отто Юльевич не знал. Заместитель начальника политуправления Главсеверморпути Ленинградской области пишет начальнику, что Шмидт мешает организовывать посадки сотрудников Главсеверморпути, в основном, географов, сосредоточенных в Ленинграде, которые, безусловно, являются врагами, ибо все они — сотрудники Колчака; а Шмидт с ними предпринимает северную экспедицию, представляет их к ордену, отправляет на курорт, не дает исключать из партии.

Вообще, Отто Юльевич был человек не трусливый и доверчивый; видимо, некоторые, которым он доверял, его предавали. Ведь он обладал очень большой славой, эту славу трудно себе представить сейчас.

Это очень большая слава была. И он скромно и достойно всегда это выносил. Я заметил, что для некоторых это сохранилось. Когда он скончался, говорили, что он неудобно умер — в пятницу, значит, официальные похороны могли быть не раньше понедельника. И два дня стоял гроб в его квартире, и два человека там проводили буквально все время — это радист Крымкин и замечательный кинооператор Марк Антонович Трояновский, который снимал Северный полюс.

Он вел себя демократично и никогда не матюгался, он запрещал матюгаться при себе, потому что работа и выполнение обязанностей — необходимо; он играл с ними в домино, лекции читал; внешне он был очень скромен, никаких особых одежд.

Помню, 1938 год, после выборов в Верховный совет в Большом театре — концерт. Естественно, папа имеет хорошее место, приходит ко мне, говорит: «Пойдем на концерт». Мама говорит, у меня нет костюма. Я носил курточки, курточки были не очень хорошие. Он повез меня в правительственную организацию, где мне сшили очень хороший костюм, в котором я потом защищал диссертацию.

Но это его не волновало. И когда он лишился многих льгот, он острил, что у него есть институт на Пятницкой почему-то станция метро.

К.С. Как он относился к Ленину?

С.Ш. Я думаю, что он Ленина не слишком знал, он относился с уважением, как к очень умному лицу. У Ленина есть отзывы о Шмидте, он называет его “ суперклюк” , то есть излишне умничающий; Ленин ему поручал многие работы. Отца не любила Крупская, они с папой не сходились. Крупская старалась истребить из библиотеки Карамзина и даже чуть ли не Брокгауза Эфрона, энциклопедию, с которой ее муж снимался в своем кабинете для фоторграфий. Это разные были люди, но у него было уважительное отношение к ним. Более того, я вам скажу, он никакой любви к Сталину не испытывал.

К.С. А вы говорили с ним на эти темы?

С.Ш. Говорили. И я понял, что для него общение с Цурюпой, с Лениным — это общение с умными и образованными людьми, которые им, молодым, доверили строить новую жизнь; они люди добросовестные, они старались приложить силы — не должность получить, а приложить силы к какому-то формированию…

К.С. Но ведь происходили высылки ученых и т.п. — это происходило рядом, на его глазах…

С.Ш. Что касается высылки, это мое субъективное мнение, я думаю, что нельзя исключать того, что Ленин, понимая, что он уже перестает быть самим собой, — достаточно посмотреть на фотографию Ульянова и Марьи Ильиничны √ он, может, в какой-то мере, спасал людей. Их отправили всей семьей за границу, тогда можно было спокойно ездить взад — вперед.

К.С. То есть, вы считаете, что он их спасал…

С.Ш. Да. Он понимал, что нельзя их использовать, кого можно, он старался использовать — инженеров, врачей , он старался их использовать в том, что мы называем “ социалистическое строительство” . А ученых-гуманитариев, историков ни одного не выслали. Выслали экономистов, литераторов, то есть явных идеологов, которые приспособились бы и открывали великое богатство архивов. Нужно, чтобы люди действовали, пусть они себе там продолжали, тем более, что тогдашняя эмиграция дала очень сильное развитие культуры, русской диаспоры.

К.С. А Отто Юльевич к этому процессу имел отношение?

С.Ш. К сожалению, имел. У него в архиве нашли документ, что на основании его просьбы был освобожден от высылки знаменитый экономист Кондратьев, один из самых великих экономистов, который потом был осужден и расстрелян…

К.С. То есть, он, желая сделать благо…

С.Ш. Да, он написал, что это нужно для дела, для статистики, для экономики┘

К.С. Я хотел узнать, каким образом он, математик, вдруг стал заниматься проблемами Севера?

С.Ш. Тут элемент случайности был. Он был, кстати, не очень физически крепкий, не спортсмен, но он любил Альпы; когда был в Австрии, с увлечением пошел в экспедицию на Памир. Потом его отправили в экспедицию на Франца Иосифа.

К.С. Он не рассказывал, как это происходило?

С.Ш. Его просто оформляют… Ему предложили, и он согласился. Экспедиция была небольшая, и он успешно ее провел. В его дневники есть восторженные записи от красоты Севера, от тех размышлений, которые вызывают у него полярные льды и солнечное сияние. Потом стал уже сам организовывать, онединственный из полярников член партии, поэтому это имело большое значение.

Идея Нансена, предшественника великих норвежских и русских мореходов, — пройти в одну навигацию Северным морским путем, связать наиболее дешевым способом Северно-европейские берега с Дальним Востоком; иметь возможность проверить, можно ли там жить и организовать поселки для добычи полезных ископаемых. Челюскин был направлен для того, чтобы доказать, что следующий раз может пройти не ледокол, а обычное судно. Но была неудачная ледовая обстановка, он дошел почти до Берингова пролива, и не было судна, которое его бы подтянуло, и его отнесло туда, куда никто попасть уже не мог.

К.С. Вам папа рассказывал про Север?

С.Ш. Это было от случая к случаю. Рассказывал, как медвежата его принимали; он любопытный был, сам спускался в прорубь, чтобы брать пробу, он сам поднимался на самолет, где кроме летчика никого не было. Он говорил, что это воспитательно.

К.С. Вы следили за экспедицией, что происходило дома?

С.Ш. Дома происходило волнение. Потом начинали смотреть газеты, посылали телеграммы, даже те самые стишки, которые я вам сказал, переписали и ему послали, чтобы он знал, чем мы занимаемся и о чем мы думаем. Он подробно мне рассказал, какое впечатление произвел на него Нью-Йорк, потому что Америку мы тогда не представляли. Я помню, что в Японии их, кажется, император принимал, были чайные сцены.

К.С. Скажите, что означала в то время зимовка «Челюскина», гибель теплохода?

С.Ш. В общественной жизни это значило необычайно много, потому что 1934 год — год съезда победителей. Это было одно из тех дел, которое должно было доказать торжество нового строя, — объединенные рабочие, крестьяне, интеллигенция берут такие крепости, которые до большевиков никто не брал. Северный полюс не был обследован; это привлекало молодежь, это было огромное поле для научной работы. Поэтому об этом в газетах много писали.

Вы себе представить не можете, какое это производило впечатление на обычных людей. Никому не знакомые люди становились как бы близкими. Это было объединяющее событие. Это был праздник всей страны.

Были разговоры, что это театр, который устроил Сталин… Сталин не мог в тех условиях быть уверенным в том, что такое будет счастье, что их удастся спасти, ведь американцы могли, все что угодно…

Вообще это придумал Антонов-Овсеенко, что был театр Сталина. Сталин использовал это замечательно, но не организовал, потому что никто не мог быть уверенным, что удастся их спасти; что удастся удержать здоровенных мужиков от того, чтобы они не покинули лагерь и не пошли, имея оружие, к берегу. Нужно былообладать некими царскими талантами и авторитетом Шмидта, чтобы сказать, что я буду стрелять, если кто-то покинет лагерь и это использовали для пропаганды. Это не было организованно.

К.С. А почему Отто Юльевич отказался идти искать землю?

С.Ш. А кто мог дойти? — двадцать здоровых матросов, а женщины с детьми или научные работники не дошли бы, значит, часть дошла бы, а часть нет. В тоже время спасти тех, кто остался, было невозможно. Для того, чтобы прилетели самолеты, нужно было все время чистить аэродром, а оставлять дежурных тоже нельзя было…

К.С. Был риск, что они погибнут, сидя на месте.

С.Ш. Видимо, нужно было обладать дальновидностью и быть, в какой-то, мере счастливчиком — Шмидт в этом отношении счастливчик. А Сталин был нетерпим.

К.С. Вы чувствовали всенародную славу отца на себе?

С.Ш.— Я очень ей тяготился. Понимаете, это тот возраст, когда начинается самоутверждение, а я хожу в сыновьях Шмидта; чтобы я не получал, я получаю, все думают, за сына Шмидта.

К.С. Вас никогда не принимали за сына лейтенанта Шмидта?

С.Ш. Принимали, принимали. Потом я стал обиженно отвечать: “ Неужели я выгляжу на 94 года” , потому что в этом году сыну лейтенанта Шмидта было бы 94 года. Я все-таки пожилой, но еще не того возраста…

К.С. Скажите, вы родились в этой квартире это в прямом смысле?

С.Ш. Я родился в соседней комнате. Как, кстати, мама и сказала, под звон колоколов в страстную субботу.

Это был предпасхальный вечер, и моя няня, совсем юная, с которой я прожил до ее 90-летия, спекла кулич, сделала что-то вроде окорока; и пока со мной возились, оказалось, что папа и дядя Яша все съели. В чем выражается мужское волнение? — в аппетите. Вообще, это предание, но они оба не оспаривали.

К.С. Как появилась знаменитая борода отца?

С.Ш. Она появилась случайно. В 1913 году Отто Юльевич сильно заболел легкими, и его положили на несколько месяцев в госпиталь. Плеврит этот кончился, и он вышел с бородой. Он понял, что ему это идет. Дядя Яша тоже стал бороду отращивать, и тогда острили, что один, как Маркс, другой, как Энгельс.

Статьи по теме

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*