Г. К. ЖУКОВ: СЛУЖИТЬ ОТЕЧЕСТВУ Дочь маршала Маргарита Жукова рассказывает об отце

 Должна ли существовать в высокоразвитом человеческом обществе проблема «отцов и детей»? Правы пи мы, подчеркивая ее неизбежность? И. С. Тургенев выдвинул ее как одну из реалий своего времени. В наши дни эта проблема стоит необычайно остро. И все же, анализируя свою жизнь, я все больше и больше склоняюсь к выводу, что проблема эта — порождение болезни общества, утрачивающего «связь времен». Совсем недавно по телевидению выступал воин-интернационалист, который сказал: «Не знаю, во что верить…» Думая о своем отце, о том постоянном внутреннем диалоге, который мысленно веду с ним на протяжении всей своей жизни, ч пришла к ясному пониманию, что отец не давал мне потерять веру в тяжелые годы войны; именно он помог мне воспитать характер, убедил в верности своего жизненного правила — всегда верить в собственные силы, в людей, в их доброту и понимание. Отец считал, что в жизни каждый имеет право только на то, что им заработано самим. Тяжелое детство крестьянского бедняцкого сына, сызмальства отданного «в люди», думаю, воспитало в его характере некоторую замкнутость, сдержанность; но в деревне, на родине, ни одна свадьба не обходилась без него, где он, оказываясь в гуще людей, самозабвенно отдавался веселью. Отец очень любил петь и плясать.

До самых поздних лет своих сохранил верность песням — «Есть на Волге утес», «Вставай, страна огромная», «Эх, дороги…», «Соловьи», «Праздник Победы», оставался горячим поклонником русских народных песен, особенно в исполнении Руслановой, Михайлова, Штоколова. В молодости, в период службы в Минске, где родилась я, отец увлекался художественной самодеятельностью, на выдумки был неистощим. Увлечение юности проявилось и в Берлине, в 1945 году, когда после подписания пакта о капитуляции фашистской армии в обстановке всеобщего ликования маршал Жуков плясал так, что союзники лишь восхищенно изумлялись. В моих воспоминаниях главная опора — письма отца. В одном из них он раскрывает себя так, как нигде и никогда. «Действующая армия, 1.9.44.

Маргарита!

Письмо я твое получил. Из письма вижу, что ты хорошая и умная девочка. Пусть тебя не угнетает тяжелая жизнь. Наоборот, тяжелая жизнь — лучшая школа жизни. Тот, кто перенесет тяжелую и не избалованную жизнь, тот всегда будет господином своего положения, а не рабом. В детстве, юношестве, да и в средних летах я перенес очень много горя и лишений и очень редко видел радостные дни, но такая жизнь меня многому научила и закалила как солдата нашей Родины. Без этого вряд ли я был бы стойким солдатом и опытным полководцем. Спасибо тебе за карточку.

Я ее очень подолгу рассматриваю. Что касается твоего пути после школы, обдумаем после 9-го класса, а сейчас, детка, учись хорошенько. Посылаю тебе: путевку в санаторий, 2 пальто, 2 платья, книги… Что не подойдет по размеру, скажи маме, пусть перешьет. Крепко тебя обнимаю. Твой папа. Г. Жуков».

Сегодня может показаться, что упоминание о путевке, платьях и пальто — ненужная деталь. Для меня это очень значимо. В то время, в сентябре 1944 года, я долго болела, и отец стремился сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь мне. Читая письма Суворова, я набрела на одно, которое показалось мне невероятно знакомым, будто известным с детства, и лишь позже до моего сознания дошло, что оно было близким по духу письму моего отца.

«…Кинбурн, Ч, 2 июня, 1788 году Голубушка Суворочка, целую тебя! Ты меня еще потешила письмом от 30 апреля; на одно я вчера 263 тебе отвечал. Коли, Бог даст, будем живи, здоровы и увидимся. Рад я и с тобою говорить о старых и новых героях, лишь научи меня, чтоб я им последовал. Ай да Суворочка, здравствуй, душа моя, в белом платье. Носи на здоровье, расти велика… Отец твой Александр Суворов».

Память моя цепко хранит каждый разговор с отцом, каждую строчку, написанную им:

«Маргарита!

Имей в виду, что твоему папе тоже приходится преодолевать немало трудностей. Очень хорошо, что ты не вешаешь нос перед трудностями. Я уверен, доченька, что ты будешь не слабее своего отца. Целую тебя, моя редная.

Твой отец, Г. Жуков. 30 октября 1946 г. Одесса».

В письмах отец часто спрашивал меня, что я читаю, думаю ли над тем, что заниматься самообразованием необходимо: «…художественной литературы, правда, плохой подбор, я тебе посылаю. Ты дай мне заявку, что тебе надо достать…»

Кстати, подбор литературы был не так уж и плох: книга Суворова «Наука побеждать» с пометками отца, указывавшими, на что обратить внимание, чтб особенно важно с его точки зрения. Были там и книги о героях Греции, о патриотах Испании — отец воевал на Халхин-Голе, где героически сражались герои Испании, летчики — Герой Советского Союза, — которыми он всегда восхищался, как всеми, кто умел побеждать не числом, а умением. После нашей встречи в Одессе в 1946 году отец скучал, писал о надежде на новую встречу:

«Имей в виду, что я очень хочу тебя видеть, но, к сожалению, обстановка не так проста, как тьі думаешь. При встрече я тебе многое скажу… При личной встрече решим о твоем дальнейшем образовании».

Я увлекалась танцами, художественным словом, театральным кружком, писала стихи. Но отец постоянно напоминал о самообразовании. Сам он все постигал только путем упорной работы над собой. Что кажется мне особенно важным в духовном строе отца? Его твердая убежденность и доверительность в отношениях с людьми, умение видеть в человеке главное. Сам о себе отец говорил крайне редко, хотя рассказчиком был хорошим. От природы немногословный, он был скуп в оценках, особенно в разговоре с малознакомыми людьми. Но не могу не выделить черты, которая главной кажется в отце: он любил людей го-настоящему, глубоко, очень высоко ценил тех, кто обладал бойцовскими чертами характера, яркую индивидуальность выделял сразу. Был он человеком действия, не любил некомпетентность, хвастовство, расхлябанность, безответственность.

С нарушителями армейского порядка был крут. Но по-особенному относился к солдатам. Известно обращение отца к молодежи — мысли, высказанные в этом обращении, занимали особое место. Поэтому приведу обращение полностью

«Молодых людей призвал бы… бережно относиться ко всему тому, что связано с Великой Отечественной войной. Но особенно важна помнить: среди вас живут воевавшие люди. Относитесь к ним с почтением не только в дни, когда они с орденами собираются поговорить с вами. Не забывайте о них с сутолоке жизни: на вокзале, в приемной по житейским делам, в поликлинике, в автобусе и в семье. Помните: редкий из воевавших не ранен. И почти все они лежали в промерзших окопах, случалось, по многу дней не знали горячей пищи, по многу ночей не спали. Это было во время их молодости. Бывший солдат не станет вам жаловаться — не та закваска характера. Будьте сами предупредительны. Не оскорбляя гордости, относитесь к ним чутко и уважительно. Это очень малая плата за все, что они сделали для вас в 1941-м, 42-м, 43-м, 44-м, 45-м гг. Четырежды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков».

В этих словах все, к чему с особой ответственностью всегда относился отец: верность правде, преданность священной памяти истории. Был в его биографии и такой факт — в канун сражения на Бородинском поле в 1941 году отец попросил принести ему «Войну и мир» Л. Толстого. Книгу не нашли, а принесли маленькую брошюру «Бородинское сражение» из «Войны и мира», издания 1941 года. Теперь эта маленькая книжечка хранится в музее Звездного городка. Сейчас многие художники, скульпторы, актеры пытаются воспроизвести образ Георгия Константиновича в кино, скульптуре, на экране. Приведу пример, парадоксальный по своей наивности.

С внучкой Машей и сыном Георгием мы пошли смотреть фильм о Жукове. И вдруг Маша, которой было в то время 7 лет, на весь кинозал закричала: «Это мой дедушка!» — «Маша — это артист», — пытались мы ее урезонить. «Что ты?! — воскликнула Маша, — этого дядю все называют Жуков. Он и есть Жуков, ну разве ты не знаешь?» Это был артист Ульянов. А Ульянов везде Ульянов — и Жуков, и председатель, и Ричард II!… Пишу об этом потому, что во внешности отца великолепно отражалась глубина его личности и, думаю, тем, кто никогда не сможет увидеть живого маршала Г. К. Жукова, деятели искусства должны оставить образ достоверности, отражающей неповторимость облика народного маршала. В этой связи хочу высказать и свою точку зрения. Считаю, что из всех наиболее точным, как по описанию внешности отца, так и с точки зрения психологичности, является портрет, созданный писателем Константином Фединым.

Встречу с Г. К. Жуковым в Берлине 1945 года он описал в военном дневнике. Вот этот отрывок мне и передала Н. Федина, дочь К. Федина, в музее писателя:

«…Он невысокий, очень крепкий, не без полноты. Голова выразительная с крупным подбородком, шишкастым выпуклым и поднятым вверх лбом. Все черты весьма сильные, вырезанные точно и смело, без подробностей, с одного раза. Но улыбка мягкая, как у людей, которые знают, что она действует убедительнее силы… Три выражения, чаще всего передаваемые лицом — суровость, сосредоточенная мысль и мягкая улыбка — очень ярки по закономерности и непроизвольны. Все в лице, в жесте, в голосе подчинено мысли. Вообще ум виден прежде и сильнее всего. Но работа ума не видна, ее незаметно. Она происходит так свободно, легко, что ощущение непринужденности и привычки мыслить освобождает и слушателя от всякого напряжения. Следовать за ходом его мысли так же просто, как ему — размышлять. Впечатление у меня такое после этой встречи, что фигура Жукова будет привлекать к себе внимание историка и художника не меньше, чем военного специалиста: благодарная, яркая личность с чрезвычайно индивидуальными особенностями и одновременно удивительно русская, соединившая в себе судьбы современных характеров с судьбой национальной. Это — из тех счастливых звезд, которые на небе России восходят плеядами… нынче пришло время показать, что такое русский полководец».

С моей точки зрения, среди тех, кто правдиво попытался передать облик отца и его внутренний мир, — Баграмян, Батов, Белобородов, Руденко, Пстыго. Из литераторов — уже упоминавшийся К. Федин, К. Симонов, Е. Воробьев — в документальном кино. О чем говорили письма отца 1949 года, когда он продолжал службу в Уральском военном округе? Заповеди оставались прежними — самостоятельность, обязательное самообразование в дополнение к учебе, учиться уметь все — приготовить еду, соблюдать режим и опрятность, быть не только на уровне профессиональных знаний времени, но следить за новинками в театре кино, музыке. В 1949 году он вручил мне пачку нот романсов Чайковского, Римского-Корсакова, Глинки, которые хотел услышать в моем исполнении. Я как-то спросила отца, почему он написал с фронта: «…что касается твоего пути после школы, обдумаем после 9-го класса…»? Он ответил, что профессию надо избирать на всю жизнь так, чтобы она стала любимым делом. При встречах он иногда устраивал «деловые игры», во время которых учил нестандартно мыслить, не боялся обсуждать «больные» вопросы, спрашивал о разных авторах и их точках зрения. В 1954 году, когда я получила второе образозание — экономическое, — он кое-что из наших бесед просил взять на заметку, записать в дневник, чтобы потом поразмышлять над этим.

Отец не терпел отсебятины и спекуляций на второстепенных деталях… Особенно тверда он отстаивал мысль о том, что нельзя манипулировать событиями прошлого. Историю нельзя ни ухудшать, ни улучшать, считал он. Ведь перед каждым поколеннием жизнь ставит свои, определяемые временем, задачи. И нельзя новому поколению произвольно толковать исторические события прошлого. Ни у кого нет права перечеркивать факты истории. А тем более ставить себя на голову выше исторических событий. Анализ может иметь учебное значение, анализ ошибок прошлого необходим. В истории потомкам далеко не все известно о тех обстоятельствах в условиях прошлого, при которых решались многие вопросы. Умному исследователю это всегда понятно. Понятно и то, что непосредственные участники событий могут ошибаться в своих выводах, человеческая мысль многомерна, поэтому к мемуарам и воспоминаниям надо всегда относиться критично, не принимая все сказанное за абсолютную истину — это по меньшей мере наивно… Меня иногда упрекали в излишней прямолинейности в характере, не раз говорил отец. Может быть, и прямолинеен, но военный человек, не дипломат. Он должен идти к цели не зигзагообразно, удлиняя путь. Но при прямолинейности я всегда стремился соблюдать продуманный расчет, учитывать множество вариантов В области военных знаний есть своя специфика — почерк каждого полководца А он всегда разный.

Правда и полуправда — этот вопрос во всей своей сложности 264 стоял перед отцом во время его работы над книгой «Воспоминания и размышления». Правда всегда живет в народе, в народной памяти, в мудрости народа и всегда пробивается через толщу времени, считал отец. Народ говорит языком правды, но возможности правды неоднозначны и зависят от многих обстоятельств В условиях полуправды правда деформируется, а вместе с этим деформируется и система общественных отношений. Чьи интересы выражает полуправда? Откровенных циников. Правда о войне… Здесь много вопросов, и главнейший из них — как рассказать о ней будущим поколениям. Есть здесь вопросы первостепенной важности, есть второстепенные. Очень вредно приукрашивать свой вклад там, где его не было. Отец много думал о необходимости нового прочтения истории, особенно разных этапов и сражений войны. В чем он видел смысл такого переосмысления? Он понимал, что придет время, когда правда восторжествует, когда многое, о чем хорошо знал он, станет достоянием истории. И был убежден, что каждый народ, государство, армия в процессе своего развития накапливают огромный созидательный потенциал. Этот потенциал необходимо использовать быстро, интенсивно пропагандировать его, учить людей овладевать им. Без положительного опыта нет созидания, и поэтому нужно искать новые подходы при обязательном сохранении лучших традиций. Только так можно продвинуться вперед.

История — это ведь не только книги и исследования в тиши кабинетов, это и жизнь общества, его лицо, потенциальные возможности. Положительный опыт необходим людям, особенно молодым. Отец хорошо знал о том, какой интерес проявляют к нему друзья и недруги. Усмехался, когда в кругу близких обсуждался «феномен» Жукова, формула из-за границы, где не понимали здешней возни вокруг его имени и раздували тему «забытого» гения XX века, подчеркивая, что это характерно для России, где никогда и никто ничем не дорожит, так как у них (то есть у нас) всего слишком много… Отец знал, что американцы первыми поставили его имя рядом с именами Суворова, Кутузова. И больше всего сожалел о том, что его опыт и знания так мало используются в интересах воспитания молодежи. Если мы не дадим молодежи то, что надо государству и самой молодежи для движения вперед, подчеркивал он, она обязательно сама найдет чем себя занять, изберет кумиров, которым будет поклоняться, ложных кумиров — «то, что блестит». А ведь истина, как правило, неброска… Размышляя о цели и смысле жизни, Г. К. Жуков всегда помнил о долге перед народом. Он считал этот вопрос общественно необходимым и говорил, что ставить его нужно перед самим собой только так — правильно ли ты живешь? «Хорошо ли прожита жизнь?» — спрашивал он себя. И отвечал: «Считаю, что хорошо: самые мои большие радости совпали с радостями Отечества.

Тревоги Родины, ее потери и огорчения волновали меня больше, чем личные потери и огорчения. Я прожил жизнь с сознанием, что приношу пользу народу. А это — главное для любой жизни». Когда меня спрашивают, что отец считал самым счастливым и самым трудным в жизни, я вспоминаю всегда такой ответ: «Самое трудное — период битвы за Москву. Самое счастливое? От имени Советского правительства, народа и армии принять безоговорочную капитуляцию фашистской армии, то есть день, когда кончилась война».

Молодая гвардия (журнал) 1989-05

1 Trackback / Pingback

  1. Маршал Г. К. ЖУКОВ В 1941 ГОДУ - СЫР - БОР

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.