Отец Григория Распутина -Евфимий Новых (Вилкин) и его семья

II. Григорий Распутин — сын безземельного крестьянина Саратовской губернии, Вольского уезда. Отец его, Евфимий Вилкин, по профессии — ямщик трактовой почты, унаследовал свое ремесло чуть ли не от прадеда. Во всей округе эта семья Вилкиных, в отличие от других крестьян-однофамильцев, так и называлась: „ямщики Вилкины». Вся семья старика Вилкина состояла из двух сыновей и дочери: старшаго — Лаврентия, умереаго на двадцатом году, дочери — Марии, страдавшей эпилепсией и младшаго сына — Григория.

Семья Евфимия Вилкина, пока подростали дети — погодки, влачила жалкое существование. Всего ямщицкого заработка отца еле хватало-бы на пропитание. А Евфимий Вилкин к тому же львиную долю своих нищенских, даже по тем временам, доходов — пропивал в придорожных кабаках, возвращаясь порожнем на почтовых домой из Вольска или из под Вольска, со станции Снежи но, куда часто возил седоков. Случилось Вилкину возить однажды богатаго саратовского купца Карепанова. И этот случай стал роковым в его жизни. Получив от щедрого купца „на водку» изрядную сумму, ямщик Евфимий запил еще в Вольске, пил всю дорогу во всех ШЛЯХОВЫХ корчмах, и допился до того, что не углядел, как отпрягли у него пристяжную, и он вернулся домой без одного коня. Почта была земская, и местные власти обвинили Евфимия Вилкина сначала в краже лошади, а затем уже судебные власти точнее квалифицировали преступление, предьявив ему обвинение „в растрате вверенного казенного имущества».

Вскоре пропавшую лошадь обнаружили в одном селе, но новый владелец ее свидетельскими показаниями сумел установить, что лошадь эта была им куплена. Более полугода длилось следствие по делу о пропавшей лошади и так — как в результате обнаружилось, что лошадь переходила из рук в руки, продаваясь за сумму менее ЗО-и) рублей, то дело по обвинению Евфимия Вилкина из Окружного Суда передано было в мировую инстанцию. Суд, рассмотрев это дело, приговорил Вилкина, к тюремному заключению сроком на один год, с зачетом предварительного восьмимесячного заключения. Спустя четыре месяца после суда, Евфи.мий Вилкин вышел на волю. Семья его, бедствовавшая и при наличии кормильца- отца, с заключением его в тюрьму совершенно нищенствовала. Туберкулезная и без того чахлая мать семейства Вилкиных стирала у купцов и зажиточных крестьян белье, мыла полы, белила потолки, а маленькая дочь ее Мария во всем ей помогала, всюду сопровождая ее на поденные работы. Старший сын Лаврентий помогал почтовым ямщикам мыть коляски и шарабаны, лошадей на водопой водить, и т. п., обеспечив таким образом себе среди ямщиков харчи из общего котла. И только младший — Григорий — ничего не делал, оставаясь присматривать за домом.

Выйдя из тюрьмы, Евфимий очутился в критическом положении. Место его на почте давно было занято другим ямщиком, а на частную службу или даже — работу, его, как опороченного, не брали. Этот период совпал с временем переселенческого движения в России при Александре III, и, за отсутствием другого выхода, Евфимий Вилкин записался в переселенческий комитет, продал наследственную фамильную избу с плетнем и эмигрировал в Сибирь. Здесь, по указанию переселенческой комиссии, он один из первых обосновался в районе так называемых „новых мест» заселения Тобольской губернии, впоследствии разросшемся в большое село и названное селом Покровским. Крестьяне-переселенцы, не зная фамилии Евфимия, просто называли его „Евфимий с Новых мест» или сокращенно; „Новых», а Вилкин, привыкший к этому прозвищу и чтоб раз навсегда порвать с прошлым и предать забвению фамилию Вилкина, с которой связаны были печальная следственная, судебная и тюремная воспоминания, при первой же регистрации переселенцев — записался, как Евфимий Новых, и получил соответствующий документ. С тех пор перестал существовать Евфимий Вилкин, его сменил Евфимий с Новых мест — или, как значилось в его документе: „Евфимий Новых». Первоначально Евфимий Новых работал, как и все переселенцы, не покладая рук, обзавелся вскоре новой тесовой избой, обвел громадный двор плетнем, а когда переселенцам выданы были лошади для полевых работ — то и дощатыми стойлами для скота. Вообще, среди небольшого в новом поселке переселенческого населения Евфимий Новых был примерным хозяином и трудолюбивым работником, как и вся его семья, во всем ему помогавшая. Весьма не глупый от природы, наслышавшись барских разговоров от своих седоков за долгие годы езды в ямщиках, Евфимий нередко поражал своих односельчан „учеными разговорами» и за это прослыл мужиком умным, все знающим и во всем разбирающимся.

Что бы ни случилось на селе — шли к Евфимию; повздорят ли соседи, бумага какая ли придет, бабы-ли передерутся — со всем шли к Евфимию. Даже за советами семейного характера — все к нему обращались. Праздник-ли какой подходит, и можно ли в этот праздник работать, даже и такие вопросы, за отсутствием тогда еще священника в селе, часто решал Евфимий Новых, ставший таким образом за короткое время самой популярной личностью среди умножавшегося населения переселенцев не только села Покровского, но и ближайших к нему окрестных поселков. Ни одни крестины, свадьба или другия им подобныя торжества, не проходили без Евфимия. Особенно почетным считалось иметь его „посаженным» или „крестным отцом». А когда в селе Покровском построили церковь, Евфимий Новых был единогласно, за отсутствием других претендентов, избран церковным старостой.

Спустя некоторое время, когда село Покровское с окрестными поселками, преобразовано было в самостоятельную волость, Евфимий Новых был избран волостным старшиной и утвержден в этой должности местным губернатором. То были самые счастливые дни в жизни бывшего ямщика трактовой почты, отбывавшего в свое время тюремное заключение Евфимия Вилкина, ныне Евфимия Новых, достигшего апогея мужицкого счастья. Но счастье всегда приходит не одно; а постоянная  спутница его — рок, в такие именно моменты и подстерегает счастливцев, нанося им, один за другим, — удар за ударом, отравляя, медленно но верно, все былые счастливые дни. Заболела старуха Пелагея Новых и , несмотря на все усилия знахарей и знахарок не только села Покровского, но и всей округи, вскоре умерла.

Старший сын Евфимия, Лаврентий, правая рука и любимец отца, посланный в ночь накануне дня кончины матери верхом в ближайшее село за какой-то травой для отвара и приема больной, по рецепту лечившего ее тамошнего знахаря, в дороге простудился и, не дождавшись поминок, в Сороковой день со дня смерти матери, занял рядом с еще свежим могильным ее холмом, место на том же кладбище. Все это так сильно отразилось на старике Евфимие Новых, что он впал в меланхолию, перестал заниматься общественными делами, отказался от должности старшины, забросил всякую работу и всю зиму просидел в избе, не выходя даже в церковь, отдаваясь изредка домашнему хозяйству, которое велось со смерти матери, больной дочерью Марией. Но большую часть дня Евфимий проводил в чтении Евангелия, псалмов и других книг духовного содержания, которые хранились у него, как у церковного старосты. Он был не особенно грамотным, и ему часто приходилось прибегать к помощи сына Григория, читавшего уже не по складам, как отец, а более плавно. Сын Григорий в то время посещал уже сельскую школу и в семье считался грамотеем. Так прошла вся зима, и наступила очередная весна, а затем медленно надвинулся Великий Пост и вот-вот скоро и Пасха. Евфимий Новых постом опять стал посещать церковь, отговел первую неделю, снова взялся за общественную деятельность, и первым актом ее было — приведение в порядок кладбищенского двора за церковной оградой и двух, ему дорогих, могил. Казалось, старик стал оживать. Но новое горе, обрушившееся за несколько дней до праздников, окончательно его сокрушило. Готовившаяся к праздникам дочь Мария, стирала на речке белье и в неожиданном припадке эпилепсии свалилась с мостика в воду, утонув на глазах у многочисленных односельчанок. Труп ее, только на третий день всплывший из воды, предали земле. С этого момента Евфимий Новых загрустил окончательно, а разговевшись под Светлое Воскресенье, впервые после долгих лет абсолютно трезвой жизни,’запил так, как в старину бывало, когда он был еще ямщиком.

Лиха беда начало… С тех пор Евфимий пил беспробудно, превратившись в прежеяго пьяницу — ямщика. Прахом пошло все его зажиточное хозяйство; все, вплоть до иконы, постепенно сносилось в кабак, запущена была полевая работа, и прошло недолгое время, как Евфймий Новых очутился в прежнем почти положении Евфимия Вилкина, крестьянина, хотя и не безземельного, но с необработанной землей и небрежно собранным урожаем, пропитым еще на корню, в долгу у целовальника, и всеми прелестями его прежней нищенской жизни. Все создавшееся годами — рухнуло в короткое время. За невзнос податей, вскоре отнята была у него земля, и в недалеком будущем предстояла продажа избы за долги не только казне, но и частным кредиторам.

Клубок горя с каждым днем наворачивался и становился больше. А параллельно тому Евфимий все больше и больше пьянствовал. А когда не стало средств на пьянство, снял однажды, возвращаясь ночью домой, у соседа с плетня небольшой ковер и снес в кабак… Крестьяне за эту проделку порешили бывшего своего кумира собственным судом: ворвавшись в избу к нему, они поочередно избивали его, покрыв всего кровоподтеками, до тех пор, пока он потерял сознание. Земский фельдшер, прибывший в село Покровское спустя два дня после избиения, констатировал перелом ребер и вследствие давления их на дыхательные органы — тяжелую астму. Скончался Евфимий Новых в земской больнице, куда перевезен был единственным оставшимся в живых из всей семьи, младшим сыном Григорием, скончался, оставив по себе надолго воспоминания в среде селян не только Покровского, но и всей округи.

Долго-долго еще старухи— бабы рассказывали детям „байки“ о ямщике Евфимие, разукрашивая их прибаутками о том, что „был то Евфимий каторжник беглый“ и, чтобы укрыться, мол, убил на проезжей дороге ямщика, сам сел в кибитку и жил заместо убитого на почте и семью то убитаго содержал, жену и детей его присвоил, и т. д. в духе деревенских сказок, уснащенных невероятной таинственностью, жил до тех пор, пока Господь-Бог заметил грешника и ниспослал на него бедствия… Тут сказка и фантазия уступали место действительности, начинаясь кончиной жены Евфимия и заканчиваясь его собственной смертью И все как-то позабыли не только в сказках, но и в действительности, о сыне Евфимия, Григорие, оставшемся в живых и исчезнувшем из села Покровского с момента сопровождения больного отца в земскую больницу. Подроставшее поколение совершенно не знало его, а старики, когда Григорий, спустя много лет, вернулся в село Покровское, видимо, и предположить не могли, что новый односельчанин их, Григорий Распутин, и есть сын так трагически окончившаго свое существование Евфимия Новых. Когда же все это обнаружилось — Григорий Распутин, он же Новых, был уже далеко вне пределов досягаемости влияния крестьян-односельчан, занимал уже положение „старца», был при дворе, и не только с царскими министрами знавался, но имел уже влияние на ход, если не всей Государственной жизни, то жизни министерской — без сомнения.

 

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.