Распутин и Россия

rasputin«Не Распутин создал эпоху, а эпоха создала его…»

А. КОНИ.

«Если бы Распутина не было, его пришлось бы выдумать…»

А. ТАГАНЦЕВ.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Григорий Распутин — это вряд-ли не самая громоздкая часть российской истории дореволюционного периода. О нем, как о личности — писали уже по всячески, использовав его, как тему для злободневных романов, памфлетов, повестей — под разными кричащими заголовками. Но почти все произведения о Распутине, вся литература, с его именем связанная, носит характер отдельных эпизодов из личной, зачастую — даже интимной, жизни этого „российского сверхчеловека», как в свое время называли Распутина в Европе.

Периодически появлявшиеся в повременной печати отрывочные о Распутине сведения не посвящались, однако, истории о нем, а всегда приводились как-то попутно, когда основной темой служили: или последний период царствования Николая II, или даже падение династии. В первый период революции новообразовавшееся Временное Правительство занялось историей о Распутине, вернее — исследованиями в этой области. Была образована даже специальная комиссия, которая тщательно начала собирать все относящиеся к распутинской эпохе и связанные с нею материалы. Из всех правительственных учреждений, от синода и до сыскной полиции, из дворцовых архивов и у частных лиц, всюду, где только оказывались имеющие отношение к Распутину материалы — все они собирались и группировались комиссией, чтобы по ним составить исследование всей эпопеи „распутиниады». Тут были и дневники царскосельскаго дворца, и протоколы петербургской сыскной полиции, донесения агентов, у которых Распутин был „в наблюдении», всевозможные „досье» департамента полиции, и отдельная порою весьма характерная донесения петербургского охранного отделения, уцелевшего благодаря тому только, что задолго до революции и сожжения охранного отделения они в копиях переданы были, в зависимости от их содержания, в синод или департамент полиции, а частью и в министерство юстиции. Но и все эти материалы, всегда специфические по содержанию, были вместе с тем всегда односторонними. В них, если и были следы огромного влияния Распутина на ход государственной жизни страны, заключавшиеся в письмах премьера Б. С. Штюрмера, министра А. Д. Протопопова и даже лиц царствующего дома к Распутину или его писем к ним, то все это являлось уже не симптомами, а следствием его влияния и могло служить только подтверждением факта, ставшего аксиомой.

Несомненно, что более интересной областью явилось бы исследование коренных причин влияния простого, необразованнаго, даже малограмотного сибирского мужика, ставшего неожиданно всемогущим и имевшего бесспорное влияние на все важные события, исходившие из недр Царского Села. И только ныне, когда значительно улеглись страсти, „распутиниаду» стали рассматривать, как следствие, ища причин этой ужасной эпохи уже не в самом Распутине, а в истории Российского Двора за время царствования Николая II, с самого начала вступления своего на престол окружавшего себя и весь Двор таинственными вещателями, гипнотизерами, предсказателями, монахами и юродивыми, кликушами и оккультистами, которые, подобно министру А. Д. Протопопову, посредством вращающихся столов, вызывали духов, покойников с того света и медиумов, зачастую решавших участь сложнейших государственных вопросов. Профессор Шенк из Вены, долгое время гипнотизировавший Царя и Царицу и оказавшийся просто „ловким дельцом», чтобы не сказать более, француз-гадальщик Папюс, изображавший собой „живой оракул», и, наконец, лионский — масон Филипп — все это были люди, производившие каждый свой опыт над царем и царицей и так или иначе подчинявшие их временно своему влиянию. Каждый в отдельности периодически имел свое и зачастую огромное влияние на царя и предпринимавшиеся им в те времена шаги чисто государственного и порою весьма важного значения.

В течение всего времени царствования Николая II его окружала целая сеть „внушителей», державших его в своем подчинении, целый „колдовской кружок», состав которjго, правда, часто менялся, но самый кружок рос, вместе с ростом кружка росло его влияние, а с ним — и власть. Основателем, или прародителем этого колдовского кружка в свое время был министр В. К. фон-Плеве. Он же и был главным руководителем его. И не этим ли следует обьяснить то огромное влияние на царя и то безотчетное доверие, которым пользовался В. К. фон-Плеве. На смену пришли другие внушители, пока, — наконец, в придворный кружок пробрались и лица духовного звания. Из числа последних — наиболее яркими представителями были: Гермоген, Илиодор, Феофан, Питирим, инициаторы и создатели отныне знаменитого „кружка графини Игнатьевой». Вот этот то кружок, задавшись вполне определенными и исключительно политическими целями, пускал в ход „своих» людей, чтобы таким путем закрепить надолго свое влияние. И круг своих деяний кружок гр. Игнатьевой завершил Григорием Распутиным, который очень скоро занял самостоятельное положение, стал, что называется „на собственные ноги», обрел себе новых помощников, как из среды членов „кружка», так и вне его, образовал новый, собственный кружок, который окончательно завладел волею Царя и Царицы и в конце концов их и погубил.

Незадолго до революции далекие от всей дворцовой „распутинской» „мистической политики», некоторые представители павшей династии полагали, что достаточно дворцового переворота, чтобы избавить катившуюся по наклонной плоскости Россию от угрожавшей ей печальной участи, которую, кстати сказать, многие из них предвидели и открыто предсказывали. Но, усматривая корень зла в Царе, Царице и Распутине, они, по свойственной им тогда психологии, совершенно не задумались над тем, что дело вовсе не в личностях, а в тех особенностях, создавших на протяжении веков условия, при которых верховная власть зачастую бывала игрушкой в руках мистически настроенных, или умышленно настраивавших себя, приближенных, создавших каждый свою эпоху и сносивших, как они это старались доказать, на укрепление самодержавия, тяжелые камни своего верноподданичества престолу. При этих условиях строившийся ими укрепленный „дом самодержавия» оказался „карточным домиком», рухнувшим при первом слабом к нему прикосновении, рухнувшим благодаря тому только, что строители его были люди вполне безответственные и все делали „на авось», временно, руководствуясь более своими личными, эгоистическими целями, далекими от целей государственных. За этих-то безответственных вершителей судеб государства всю тяжелую ответственность понесла верховная власть, подчинявшаяся долгое время безответственному их влиянию.

Должно-ли при таком положении вещей всецело обвинять во всем одного Распутина, забравшегося на свою высоту не по .собственной воле, а подталкиваемого одними, кто в нем видел источник своих достижений, и подтягиваемого другими, кои, будучи уже у власти, видели в нем залог своего дальнейшего процветания; забравшегося для того только, чтобы так бесславно завершить круг своего влияния, расплатившись собственной жизнью за временную и, допустим, сомнительную славу и чуть ли не всемирную известность. Умышленно игнорируя личную жизнь Григория Рас путина и совершенно обходя ставшие притчей во языцах интимные стороны, я в своей книге „Распутин и Россия» привожу только те факты, которые имеют прямое или косвенное отношение, как доказательства его влияния на дела чисто государственного значения, чем, думается, рельефнее выявляется эта громоздкая фигура российской дореволюционной современности, фигура, принесшая последний камень на укрепление самодержавия, камень, тяжестью своей раздавивший и разрушивший всю, тщательно сооружавшуюся веками постройку, бреши и трещины коей, совершенно незамеченные строителями, и привели в конце концов к катастрофе. Вся книга „Распутин и Россия», от биографии Распутина, его появления на общественно-политическом горизонте и до момента его убийства — все эти данныя — не более как хроника семилетней распутинской эпохи, хроника, ставшая ныне исторической. И в этом основное стремление всего моего труда.

БОРИС АЛМАЗОВ.

Иртенберг (близ Вены). Октябрь, 1921 г..

Глава 1:»Первый на деревне» — Григорий Распутин (Новых)

Глава 2:Отец Григория Распутина -Евфимий Новых (Вилкин) и его семья

Глава 3 и 4:Приезд Григория распутина в Санкт-Петербург