Влияние Распутина на царскую семью

Избавившись сравнительно легко от всех трех бывших друзей своих, ставших самыми злейшими и самыми опасными для него врагами, Григорий Распутин сразу почувствовал себя как-то свободнее, и чем больше Гермоген, Илиодор или Восторгов старались дискредитировать его, чем серьезнее были выдвигаемые последними обвинения против Распутина, тем сильнее становилось покровительство влиятельных сановников, для которых борьба с врагами Распутина начинала приобретать характер личной борьбы, становилась вопросом их сановного самолюбия.

При таком положении вещей, естественно, враги Распутина терпели поражение за поражением, и грозившая „старцу” неприятности устранялись механически. Когда же против Распутина стали выступать некоторые лица, не менее влиятельные, нежели его защитники, то для окончательного обезвреженного последних решено было устроить Распутину доступ ко двору. Шаг смелый, но, как оказалось, дипломатически — самый верный. Кружок графини Игнатьевой часто посещала графиня Головина, урожденная Танеева. Три дочери сенатора Танеева все были в придворном звании. Одна — графиня Головина, вторая баронесса Пистолькорс и третья Вырубова. Гр. Головина последние годы мало бывала при Дворе, баронесса Пистолькорс, как морганатическая супруга Великаго Князя Павла Александровича — должна была лишиться придворного звания одновременно с опалой своего супруга и потеряла доступ ко двору не столько из за брака с Великим Князем, повлекшим за собой высылку его заграницу, сколько за серьезные подозрения в странной смерти перваго ее супруга — барона Пистолькорса, скончавшагося как-то внезапно.

Оставалась при Дворе одна только из сестер — А. А. Вырубова. Когда же для спасения „старца”, а вместе с ним и чести кружка, задумано было устроить Распутину доступ ко Двору, в числе других лиц и даже в качестве самой реальной силы, мобилизована была и Вырубова. А. А. Вырубову за ее находчивость и придворные интриги прозвали: „дипломатом в юбке”. На сей раз она, действительно, оправдала остроумно придуманное для нее прозвище. Едва только ее посвятили в тайные замыслы кружка, как она тут же составила себе не только план действий, но замыслила и более серьезное, много раз ею предпринимавшееся, но все время неудававшееся: — возвращение Великаго Князя Павла Александровича ко Двору и восстановление его в прежних правах. Энергичная и вечно подвижная Вырубова, которой обычно нужны были интриги для интриг, на сей раз преследовала уже определенные цели. С возвращением Павла Александровича, за которым была старшая сестра ее — баронесса Пистолькорс, предстояла возможность устранения нежелательных лиц из числа придворных и водворения вместо них — более желательных ей и всей той части придворной камарильи, лидером которой считалась А. А. Вырубова. Этим, конечно, и обьясняется главным образом то горячее участие, которое приняла в этом деле Вырубова, лично представившая Государыне Александре Федоровне „сверхестественнаго старца”, как отрекомендовала она Распутина Царице задолго до появления его при Дворе, рассказывая всяческие о нем „чудеса”, в центре коих всегда фигурировала история с лопнувшей от его креста картиной.

С этого момента и начинается вакханалия Распутиниады, оставившая по себе грустные страницы в истории Государства Российского. Болезненная и нервная Государыня души не чаяла в своем единственном сыне, наследнике Алексее. Исключительной красоты ребенок с детских лет страдал кровоточивостью, болезнью ужасной, почти неизлечимой и опасной в том отношении, что трудно предвидеть причины или определить момент периодических ее внезапных наступлений, следовательно, и предотвратить таковые. К тому же осложнения этой болезни могли иметь самые серьезные последствия, почему все внимание и сконцентрировано было на уходе за Наследником. Жизнерадостный от природы ребенок, конечно, не понимал, что всякое неловкое движение, слабый ушиб или даже быстрое хождение, все это — причины, вызывавшие периодические наступления болезни, приковывавшие его зачастую надолго к постели. Приставленный к Наследнику дядька Деревенько до обожания любил красавца мальчика и исполнял все его капризы. Когда мальчику воспрещено было бегать, а детская психология, обычно не допускающая подобных запрещений, всю отраду именно в запрещенном только и видит, то Деревенько до изнеможения бегал с ним по саду, крепко зажав в обьятиях своего любимца. Подобные временные развлечения, конечно, не удовлетворяли полностью детской потребности. Стоило ему взобраться на стул или кровать, неловко сесть в детской на игрушечного коня, или слезая, оступиться, как болезнь наступала немедленно, приводя всех, а главным образом Государыню — в уныние. На этой слабой струне и решила сыграть А. А. Вырубова. Медленно, но верно, она в своих рассказах о „чудесном старце” Распутине дошла до того, что стало чуть ли не пунктом помешательства матери — до способа излечения юного Наследника.

Рассказывая всякие небылицы, о его, будто бы, „сверхестественной тайной силе”, она осторожно намекнула на то, что, мол, не вылечит ли он больного Наследника? Государыня ухватилась за это предложение, и Распутин очутился при Дворе. Юному Наследнику, имевшему вообще мало общения с людьми, да еще и не придворного круга, Распутин очень понравился. Гуляя по саду, Распутин рассказывал ему занимательные сказки, чем и заставлял ребенка, внимательно слушавшего его, медленно ходить, не бегать и не делать быстрых движений, в чем заключался один из самых главных способов предотвращения периодических припадков болезни, ставших за последнее время слишком частыми, а, следовательно, и более опасными, даже угрожающими. Несколько недель, прошедших без эксцессов болезни, не могли не быть отнесены за счет Распутина, и экспансивная Государыня искренно поверила- в скорое и даже полное выздоровление Наследника. А тут еще и постоянные нашептывания Государыне о „святости” старца Распутина и „божеских тайнах”, ему известных — довершили так удачно начатое „дипломатическое предприятие” А. А. Вырубовой и К. Слава „старца”, однажды вылетевшая из великосветского салона графини Игнатьевой, усердно муссировалась членами кружка, росла и крепла, развивалась и ширилась. О „чудесах” Распутина целые легенды по городу гуляли. А частое его посещение Двора и близкое общение с Царствующим Домом скоро сделали из Распутина ходатая по большим и порою даже невозможным делам. Сам Распутин хорошо учел свое влияние при Дворе, влияние, основанное на длительном отсутствии эксцессов болезни Наследника, и своим „черноземным умом” использовал это влияние не хуже заправского дипломата. К Распутину стали ездить на поклон все, кто добивался чего-либо такого, что без Царского влияния осуществить никак нельзя, или почти невозможно, было.

Первая его услуга, оказанная директору Волжско-Камского Банка П. Барку, неожиданно получившему пост министра финансов, убедила Распутина в правильности его системы. А заключалась эта система в следующем: беседуя с Государыней или Государем, Распутин вдруг заговаривал на абстрактные темы, осторожно переходил к больному все время вопросу о Госуд. Думе и делал своеобразные выводы:

— Людей таких надо, чтобы с Думой, значит, ладить умели и Царю преданы были … И тут же, глубоко вздохнув, продолжал: — Знаю я такого одного человечка… ума — палата, чувства верноподданнические имеет и Госуд. Думе по нраву придется … А вслед за этим называлась фамилия ставленника, и последний вскоре получал назначение… Одно за другим, назначение Барка министром финансов, А. Н. Хвостова — министром внутренних дел, другого Хвостова — министром юстиции, а вместо него вскоре А. А. Макарова — и целый ряд других подобных фактов, частые перемены кабинета — все это не могло не обратить на себя внимание Госуд. Думы. Но едва только в Госуд. Думе серьезно занялись этим вопросом, и в печати на этом основании появились отчеты о заседаниях, специально вопросу о Распутине посвященных, как председатель Госуд. Думы В. Родзянко был экстренно вызван в Царское Село, где впервые был нелюбезно и даже более чем холодно принят, и в краткой аудиенции, специально одному этому вопросу посвященной, ему было заявлено о необходимости изьятия Распутина из обсуждения в заседаниях, с довольно прозрачным намеком о могущем последовать в связи с этим и роспуске Госуд. Думы. Наряду с этим прессе, не только столичной, но и провинциальной, разослано было циркулярное предупреждение не только не касаться этой темы, но и запрещение появления на столбцах повременных изданий имени Распутина.

А тем временем вакханалия распутиниады продолжалась с увеличенной энергией. Лишившись права открытого обсуждения этого вопроса, влиятельныя лица из числа депутатов Госуд. Думы и сановников из Госуд. Совета и даже Кабинета Министров, не прекратили, однако, своего похода против Распутина. Случилдсь так, что Государю и Государыне удалось доказать, что вся эта история ведет к позору, быть может, и к гибели страны. Большое влияние имело вмешательство в историю всеми почитаемого, хотя уже и больного в ту пору, митрополита Антония, бывшего одно время в должности придворного собеседника. Результатом предпринятых таким путем мер и явилось устранение Распутина из Царского Села. Когда же спустя короткое время вся царская семья уехала в Ливадию, то Совет Министров решил арестовать Распутина и, отправив на родину в село Покровское, содержать там под надзором Полиции. Проведав об этом решении, приверженцы Распутина засуетились, и первым же шагом — было сообщение уехавшей вместе с царской семьей А. А. Вырубовой о грозящей „старцу” опасности. Немедленно последовал ответ от „дипломата в юбке” — отправить Распутина к ней в Ливадию, где, конечно, ему гарантирована была- бы полная неприкосновенность. Но едва только план этот приведен был в исполнение, а Распутин, находясь уже в курьерском поезде быстро мчался в Крым, как Совет Министров издал постановление о его аресте. Немедленно даны были срочная телеграммы по пути следования его, и Распутин под конвоем возвращен был обратно в Петербург, а затем уже и отправлен на родину. Прошло два месяца отчаянной борьбы между придворными партиями распутинцев и антираспутинцев. Тем временем А. А. Вырубова посещала дважды село Покровское, возвращаясь в Петербург, где беспрерывно происходили тайные совещания по вопросу о Распутине.

Миновал сезон в Крыму, и Царская семья вернулась в зимнюю резиденцию. А прежнее милостивое отношение к Распутину перешло в такую ненависть, что Государыня и слышать не хотела этого имени даже тогда, когда Наследник, случайно ударившись о весло во время катания в лодке, заболел и слег на продолжительное время. Силою обстоятельств Вырубова и вся партия ее вынуждены были избегать даже упоминания в присутствии Государыни и имени Распутина. И постепенно о нем стали как будто забывать; укреплялась победа врагов его, и для приверженцев Распутина надвигалась зловещая опасность потерять прежнее свое влияние в придворных сферах и уступить таковое новой партии, во главе которой были приверженцы Гермогена и Илиодора и влиятельная часть синодских преосвященных. Чтобы напомнить о Распутине и воскресить его имя в памяти каким либо способами, гениальная интригантка А. А. Вырубова решилась на последнее средство. В селе Покровском сорганизовано было мнимое покушение на жизнь Распутина, покушение, артистически обставленное. Достаточно того, что субьектом совершения преступления избрана была заурядная нищенка – алкоголичка, которую приспешники Вырубовой умело подготовили к этому делу, гарантировав ей, кроме вознаграждения, и полную безнаказанность. Инсценировка покушения обдумана была до мельчайших деталей, но так все было „белыми нитками шито“, что труда особого не понадобилось на раскрытие, как это казалось уже на первых порах, некоторых странных обстоятельств, как самого покушения, так и отдельных чисто фарсовых моментов этого „преступления”. Так, в момент покушения в селе Покронском, каким то странным образом случайно оказался один из мелких петербургских хроникеров из суворинской  газеты „Вечернее Время”, который щедрой рукой рассылал оттуда во все столичные издания обьемистыя телеграммы, не останавливаясь перед тем, что не только его труды, но даже дорого стоящий телеграфный тариф мог быть не оплачен редакциями случайному и непрошенному корреспонденту. На многие другие размышления наводил и текст беспрерывно поступавших в редакцию, по несколько раз в день, подробных телеграмм.

Усердствовавший „случайный” свидетель покушения — корреспондент сообщал о здоровье Распутина подробные бюллетени, какие в то время в России принято было сообщать о болезни только особ Царствующего Дома. На следующий после покушения день последовало оповещение мира о том, что у постели больного неотлучно находится экстренно прибывшая статс – дама А. А. Вырубова. Как в село Покровское в течение суток можно было „экстренно прибыть”, когда туда три дня скачи — не доскачешь — секрет юркого хроникера, впоследствии патентовавшего, вероятно, свое изобретение. Но факт остается фактом: все средства хороши для достижения цели. А в данном случае цель блестяще была достигнута. О Распутине заговорили во всех слоях общества, конечно, и в придворных кругах. Этого только и нужно было Вырубовой и ее партии. Оставив чуть ли не умиравшего, по телеграммам корреспондента из Покровского, „старца” в больнице, где ему и „серьезная операция предстояла”, и „врачи опасались за исход болезни” и „угрожало заражение крови” от того, будто бы, что вместе с ножем в рану проникли частицы платья, заразившие ее — пренебрегши всем этим, Вырубова, действительно, экстренно примчалась в Царское Село. В своих рассказах о покушении на „старца” она, конечно, обошла такие мелочи, как например: что нищенка не ножом полоснула Распутина, а проткнула его сквозь толстый армяк шляпной длинной шпилькой, быть может, ей, Вырубовой, и принадлежавшей. Лишнее было ей распространяться и на тему об операции, которую ” врачи, по ее словам, считали безполезной, ибо раненый приговорен был ими безапелляционно к смерти. Все это заменялось подробностями о личности Распутина, как он, почти без памяти, лежа чуть ли не на смертном одре, крестя тяжелую свою рану, приговаривал будто-бы:

— Господь Бог меня спасет, а убийцу простит… Эта версия проникла в печать еще до возвращения Вырубовой из Покровского и служила прекрасным для нее подспорьем. Не она, мол, выдумала, а это факт неоспоримый: о нем, мол, даже в прессе сообщалось. Магическое действие печати сказалось: Вырубовой поверили уже не только в этом, но и во всем, ею в связи с покушением выдуманном. А выдумать она знала что. Опять извлечены были старые испытанные способы игры на больных нервах матери, и новый рассказ о Распутине, что он, в момент покушения, подкошенный ударом ножа „шестидесятитрехлетней изможденной старухи-нищенки“, когда бросились оказывать ему первую помощь, произнес:

— Умираю… Пожил, будет с меня… Спаси и помилуй Господи отрока Алексея… Алешу… Сохрани Господи… на долгие годы… Родителям во утешение… Престолу во красу… Государству во славу… Этот период совпал с болезнью юного Наследника после катания в лодке. Придворные медики и лучшие профессоры-хирурги нашли удар по передней части кости ниже колена весьма серьезным, могущим повлечь за собой произвольный перелом прямой кости, и консилиум лейб-медиков, во главе с проф. Федоровым, признал необходимым пребывание Наследника в постели в течении не менее трехмесячного срока. В серьезности болезни, конечно, сомневаться не приходилось. Но определение столь долгаго на сей раз медиками срока пребывания больного в постели обьясняется психологически еще и тем, что перед врачами был не просто обыкновенный пациент, а Наследник Престола Российского. Проф. Федоров впоследствии, как это видно будет, так и обьяснял вынесенное консилиумом профессоров решение, совершенно определенно заявив, что, будь перед консилиумом другой пациент, не наследник, то срок пребывания его в постели был бы назначен в один только месяц. Учитывалась медиками и наступившая дивная Зимняя погода, и выпавший снег, и опасения, что жизнерадостный —  юный пациент может легко поскользнуться и снова повредить нечаянно больную ногу. А „умиравший безнадежно” Распутин, едва только затих шум инсценированного покушения, без операции, быть может, даже и без перевязки, тяжелой, по описанию корреспондента, раны, едва только раскрыта была тайна „покушения”, быстро оправился от „смертельной” опасности.

Прибывший в село Покровское специально командированный в первые же дни московской газетой „Русское Слово” корреспондент И, Пономарев застал Распутина „в добром здравии”, целым и невредимым и, как это ни странно, даже живым, в кругу семьи и корреспондента из „Вечернего Времени”… С того момента прекратились телеграммы – бюллетени о состоянии здоровья Распутина в столичных газетах, и их место заняли подробные сведения, раскрывшие истинный характер инсценированного фарса покушения. Корреспонденту „Русского Слова” в течение долгого времени не удалось не только обнаружить покушавшейся на убийство женщины, которой прежние телеграммы присвоили несуществовавшую фамилию и подробно сообщали, что она-де, не местная жительница, а видимо приезжая, обязательно подосланная врагами „старца”. А по другой телеграмме оказалось, что „убийца” — как установлено было, будто-бы, следствием, прибыла в село Покровское, не иначе как по поручению иером. Илиодора, ибо принадлежит к числу царицынских его поклонниц — богомолок. По тем же телеграммам, женщина эта своевременно была арестована и вскоре должна была быть предана суду по обвинению в покушении на убийство…

Несмотря на все такие „подробные” сведении беспристрастного распутинского корреспондента из „Вечернего Времени”, специально командированный „Русским Словом” корреспондент не мог не только разыскать арестованной „покушательницы”, но и свидетелей покушения, хотя бы из числа тех, кто, как гласили первые телеграммы о покушении, „на руках переносили умиравшего старца” в его избу, а затем и на пароход для отправки в уездную больницу. А в самой больнице врачи и весь персонал только удивлялись вопросам корреспондента и, видимо, из не желания очутиться в положении свящ. Ильина из села Покровского, много претерпевшего в свое время из за Распутина, или глубокомысленно молчали, или, в лучшем случае — отговаривались полным неведением.

Но вскоре все раскрылось, как это бывает, совершенно случайно. К местному писарю, в доме которого жил сотрудник „Русского Слова” во время своего пребывания в селе Покровском, явилась шестидесятитрехлетняя сгорбившаяся старушка-нищенка, Ирина Ливкова, и поведала писарю безхитростный рассказ о том, как господа, наделив ее гостинцами, уверили в том, что если кому укол в бок сделать, то на селе никогда пожара не будет… Суеверная старуха, обнищавшая много лет назад после пожара, на этой почве помешалась, и все знали, что деревенские дети много смеялись над ней, сделав из ее такой мании предмет детской шалости и развлечений. Стоило детям увидеть где нибудь Ирину, как они поднимали крик:

— Пожар! Горим! Бабушка Ирина, спасайся! И страдавшая пожаробоязнью нищенка, насколько ей силы и возраст позволяли, стремглав бросалась бежать вон из села, пропадая целыми днями иногда в поле. А дети, бока надрывая, бегали за ней, пока чей нибудь окрик взрослого не прекращал их развлечения. Но пока все это сделалось достоянием печати, А. А. Вырубова и присные не оставались в бездеятельности. Атмосфера в придворных кругах сгущалась, и всей партии Вырубовой, как и ей самой, предстояла дилемма :

— Победить, или умереть .  А для „победы” нужен был Распутин. Одно по явление его вновь при Дворе уже означало-бы победу, заставив замолчать вражеский лагерь придворной камарильи. А там и рассчеты легки. Но как осуществить задуманное? Как добиться милости Государыни, когда она и имени Распутина слышать не хочет? Не останавливаясь перед выбором средств, А. А. Вырубова повела атаку через больного Наследника. Не только лично она, но и все, находившиеся при больном стали напоминать ему „о дяде Грише” … То, мол, сказки для него новые есть, то от Принцессы из прежних его сказок привет Наследнику передать имеет, то Дедушка-Мороз без „дяди Гриши“ прийти не хочет, дороги не знает, и к другому мальчику уйдет.. . Волнуя всем этим детское воображение, они внушали ему, что стоит маму хорошенько попросить, и она прикажет „дяде Грише“ явиться. Больной, прикованный к постели и вследствие этого капризничавший Наследник стал повторять матери беспрерывно :

— Хочу дядю Гришу!.. У него сказки новые есть!.. С Дедушкой-Морозом пусть придет!.. Про Принцессу расскажет!.. и т. д., Все из области навеянных ему взрослыми фантазий … А все эти фрейлины и высокопоставленные сиделки из числа распутинской плеяды, как Бабы-Яги, нашептывали Государыне, что Наследник, вероятно, во сне Принцессу и Дедушку-Мороза видел, привет от которых означает, по их толкованию снов, надежды на выздоровление. А желание видеть Распутина, “отгадывателя снов” истолковывалось своеобразно, что через него, мол, это выздоровление и предпослано Всевышним … Государыня, естественно, стала сдаваться. Более месяца Наследник в постели, дни эти тянутся для близких, как годы, а впереди еще два месяца, — целая вечность … В дело вмешался Государь, и решено было вызвать Распутина на один день в Царское Село. Победа обеспечена, распутинцы ликуют …

Все эти дни, пока Распутин мчался из села Покровского в Царское Село, находившиеся у постели больного Наследника только и делали, что разжигали воображение больного, терзая терпение его. — Вот едет, вот завтра будет … Может быть, к Принцессе раньше заехал . .. Задержался, мол, из за Дедушки-Мороза, холодно тому и трудно угнаться за и „дядей Гришей” … И все в этом духе. А когда Распутин прибыл и находился уже в смежной комнате, в покои Наследника вошла А. А. Вырубова и в присутствии Государыни задала больному вопрос ;

— А ты, Алешенька, очень хочешь дядю Гришу повидать ? Когда же Наследник ответил утвердительно, она посоветовала ему крикнуть: „дядя Гриша“ и тот немедленно явится. Наследник позвал Распутина дважды, и в тот же момент приоткрылась дверь его комнаты, и Распутин, высунув чуть-чуть свою бороду, ответил оттуда;

— Ку-ку! Алешенька, ку-ку! Дай Бог здоровья! Свыше шести недель пролежавший почти без движения в постели Наследник так обрадовался, что соскочил с кровати и бросился в обьятия Распутина… Окружающие затаили дыхание, а Государыня замерла… Свершилось чудо. Больной Наследник сразу выздоровел. Никакие увещания не помогали и, уверяя в том, что „ничего не болит”, Наследник требовал, чтобы его одели, что он гулять пойдет и „Дедушку-Мороза”, непоспевавшего за Распутиным, но который должен скоро придти, встретит. Больших усилий, и то только благодаря Распутину, убедившему Наследника, что Боженька здоровье посылает только тем детям, которые отцу и матери послушны, стоило заставить больного вернуться в постель до предстоящего вечернего консилиума. А когда собрались лейб-медики, то больше под влиянием внешних обстоятельств, нежели внутреннего убеждения, они разрешили больному встать на три дня для проверки степени выздоровления, хотя и окрепшей уже давно, по их мнению, кости.

Но это не изменило мнения „о чуде Распутина”, и повсюду разносилась молва о том, что он единым взглядом излечил столько времени пролежавшего в постели Наследника. Опять Распутин на прежнем месте. Вернулось не только прежнее положение, но авторитет его рос не по дням, а по часам. На сей раз Распутин уже более твердо осел в Петербурге, выписал из села Покровского семью и поселился в роскошном доме по Гороховой улице N 64, ставшем его постоянной резиденцией. Вот тут-то и начались настоящие „распутинские чудеса”, которыми завершилась уже и вся его деятельность, когда с убийством его положен был конец „распутиниаде” и всей этой печальной эпохе.

 

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.